Запросы и ответы

Когда меня спрашивают, чем эти выборы отличаются от предыдущих, я отвечаю: прежде всего усилением общественного и экзистенциального запроса на социальную справедливость. В этом самый цимес происходящих процессов. Именно вокруг понятий «честности» и «справедливости» будут строить все риторики и игрища основных партий и политических сил.

Можно по-всякому относиться к голосующей части электората. Вплоть до снобистского провозглашения его недалеким стадом, как у наших лидеров ПАРНАСа. Но факт остается фактом. Публика дура, но её`не обманешь. Она интерес эпохи нутром чует, и что гораздо важнее, она же и заказывает музыку, т. е. определяет наше будущее.

Тренд замены дискурса «свободы», характерного для конца 20-ого века, на дискурс «справедливости» — явление общемировое и связано с цикличностью развития экономики и общества. Когда экономика на подъеме, и благосостояние большинства растет (даже если неравномерно), люди хотят, чтобы государство как можно меньше лезло в их дела и доходы и не мешало жить. Когда экономика на спаде, и население массово нищает (процесс всегда идет крайне неравномерно, а то и с перекосом, когда крайне немногочисленная олигархическая верхушка увеличивает свои доходы за счет скатывающихся в пропасть масс), люди ждут от государства обеспечения хотя бы минимальной социальной справедливости.

Тут не обойтись без краткого экскурса в философию. Как говорится, давайте определимся в понятиях.

Что такое социальная справедливость? Определений, как вы понимаете, немеряно. Даже не с Сократа — с первых религиозных текстов, от Библии и Вед до Гильгамеша и Энкиду, и глубже — с мифов. И вплоть до Роулзов, Хайеков и Фридманов. Такое количество, а точнее, само отнесение проблемы к вечным вопросам, уже доказывает, что она есть.

По данным нейробиологов, за чувство справедливости у человека отвечает ряд участков мозга, связанных с эмоциональной сферой. Утверждают, что тяга к справедливости сформировалась на генетическом уровне в процессе племенного развития человека, поскольку предоставляла более «справедливым» племенам преимущества в выживании. В принципе, ту же идею, без данных нейробиологии блестяще обосновывал Кропоткин в своей этике.

Но большинство специалистов сегодня исходят из гуссерлианского или, если хотите, из неокантианского признания существования справедливости как факта Lebenswelt (жизненного мира). Мы познаем мир через ощущения и биос, как в компьютере, нашего мозга. Ну, плюс, программное обеспечение в виде культурных установок. И все, что в нем существует, единственная бесспорная реальность. А уж какое влияние идея справедливости оказала на мировую историю, даже и говорить не стоит.

Справедливость — это воздаяние по заслугам, или по роли и доле в реализации общественного интереса. Т. е. того, что большинство общества признает главной целью. В этом смысле, это, конечно, отнюдь не равенство. Цели, как понимаете, бывают разные. Если вы строите империю, справедливым будет признаваться, что элита — офицеры, а все остальные — шпаки. Если во главе ценностной пирамиды — религия, самые достойные — клир и Аятоллы. Если наука — ученые, если экономика — банкиры, биржевые спекулянты и бизнесмены. Им и максимальное вознаграждение.

Но это упрощение, свойственное, скорее, для прошлых веков. Современное общество — штука сложная, ему люди разные нужны, необходимо как-то оценить вклад каждого. И, мягко говоря, небескорыстная вера фридмановских мальчиков — гайдаров, чубайсов и иже с ними, что все само собой наладится благодаря невидимой руке рынка — чушь. Это мы испытали на собственной шкуре. Общество, где труд клоуна-спортсмена, умеющего пинать мячик, оценивается в сотни миллионов, а врача и учителя — просто в сотни, явно несправедливо и обречено. С другой стороны, а кто более матери-истории и общественному интересу ценен? Врач, учитель (чьи ошибки, как известно, сразу менее заметны, но зачастую обходятся гораздо дороже) или полицейский?

Европейское человечество достаточно давно дошло до формулы — социальная справедливость это веберовская модель, при которой максимально большему количеству граждан обеспечиваются максимально возможные условия комфортной жизни и базовых человеческих свобод. Так как человек животное социальное, комфортность — понятие относительное. И в этом смысле справедливость подразумевает минимизацию разрыва между самыми богатыми и самыми бедными.

Значение идеи справедливости неравномерно в различное время, в различных обществах и культурах. В русской оно, пожалуй, максимально. Я даже не о нашей классической литературе. В конце концов, только у нас всенародный поиск справедливости привел к 70-летнему опыту самоистребления.

Как писал Бердяев, мы народ крайностей. В закон как жители почти всю историю самодержавной страны мы, конечно, не верим. И изначально, задолго до Маркса считаем его волей правящего класса, служащего исключительно защите барских интересов в обворовывании масс. Да и как иначе, учитывая, что даже сегодня доля оправдательных приговоров в судах у нас исчисляется долями процента.

Но даже и справедливость по скандинавскому образцу, где разница в доходах 10% самых богатых и 10% самых бедных людей всего в 4 раза (кстати, в СССР была такая же) нам мала. Нам, видите ли, еще всеобщей любви и братства подавай. Впечатление, что живем по даосской максиме. «Там, где приходит справедливость, исчезает любовь (но ведь правда, мы несправедливы к любимым), там, где приходит закон, исчезает справедливость». Поэтому-то закон нам и не нужен.

Ну, уж что есть, то есть. Национальная ментальность меняется крайне медленно. Так что именно с гипертрофированными кризисными явлениями, общественным запросом на справедливость и придется иметь дело политикам. Совершенно понятно, на чем будет играть наша «псевдо»-оппозиция. На реальном положении дел, а оно — катастрофическое.

После распада СССР Россия попыталась вообще забыть об идее социальной справедливости. Радостный клич Ельцина «берите суверенитета сколько хотите», трансформировался в месседжи «грабь нищебродов по беспределу», и «те, у кого нет миллиарда, могут идти в задницу». Сегодня 10% наиболее обеспеченных российских граждан почти в 17 раз богаче 10% самых бедных. Даже по Росстату имущественная пропасть между бедными и богатыми слоями населения у нас соответствует уровню слаборазвитых стран Юго-Восточной Азии и «банановых республик» Африки.

Доходы ниже прожиточного минимума в районе 10000 рублей получают почти 20%. Особо удручающая ситуация в моногородах. Социальные лифты не работают. Правительство давно, последовательно и очень успешно, ведет курс на ликвидацию бесплатной медицины и образования.

Да ещё показной нуворишеский образ жизни элит. «Квартиры Шувалова», «шузы Медведева», парады гелендвагенов и «роллс-ройсы Аристова» — это ж красная тряпка для быка народного гнева. Да и для оппозиции и демагогов от ЛДПР, СР и коммунистов это Клондайк.

Понятна и предсказуема реакция государства и правящей партии. Президентский курс на «национализацию элит» и избавление от засилья наиболее одиозных олигархов в публично властных структурах. Но — запаздывают. Прям катастрофически. Да и сам процесс «очищения рядов» идет с перебоями и крайне сложно.

Но в это же время с экранов и мониторов на население льется гибельное для любой общественной системы постмодернистское отрицание самой идеи справедливости, восприятие её как химеры или «опиума для народа», впрыскиваемого элитами для успешного манипулирования массами. И гибельно оно гораздо в большей мере, чем отрицание религии. Потому как признание существования справедливости для общества гораздо важнее

«Любви, привязанности, веры
(креста, овала),
поскольку и до нашей эры
существовала».

Данная установка подрывает сами основы любого общежития и ведет к гоббсовской войне всех против всех. Войне без правил.

Не заиграться бы. А то как бы не пришлось в следующем году праздновать столетие Октября повторением. Причем, дай-то Бог, если это будет только фарс...

Комментарии