Березовая каша для непоротого поколения

Буду брюзжать, но называть вещи своими именами.

Константин Владов

Давайте перестанем строить иллюзии, что на чужих ошибках кто-то может чему-то взять и научиться. Нам всем со своим, личным, и оттого печальным опытом сперва надо разобраться, персональные грабли от греха подальше стороной обойти. Каждый имеет право набивать собственные шишки. Другое дело — когда речь идет об обществе, в целом.

О личном. Эти летние дни отлились в памяти выносливым металлом, сталью марки 30ХГСА. Мы безоглядно, с диким ором были погружены в интернет восьмидесятых: перекидывались гигабайтами пасов, отчаянно смачивали слюной без спросу отформатированные флэш-накопители локтей и коленей, испытывали на прочность оптоволокно металлической панцирной сетки, которая считалась покруче всяких там «Маракан» и «Энфилдов». Это был бескомпромиссный WI-Fi, открытая для всех желающих точка доступа на свежем воздухе. Но беззвучные матери с тревожными глазами загнали нас всех домой. Это было начало конца. Взлетная полоса от точки невозврата, которая тотчас бесследно растворилась, стоило ее пересечь.

Августовский путч приковал всех к приглушенным телевизорам, не в каждой семье — цветным. Подкупил нас фальшивой декорацией сопричастности к абстрактной и, в общем-то, незваной победе с неотъемлемо-правдивым привкусом страха. Породил иррациональное желание выкрикивать «Россия! Россия! Россия!», хотя по всем участкам тела аритмично отплясывала дрожь гусиная кожа. Нам всем понравилось ощущать себя глорихантерами. Боливар был просто обязан выдержать нас всех, к чертям собачьим техническую механику и гравитацию.

Но Боливар оказались тесен даже для одного. Мы учились есть постный суп и обходиться без дефицитных продуктов. Весь город, как на халтурном наброске художника-сюрреалиста, заходил по унылым улицам в одном пуховике, пожевывая опостылевшие сушеные бананы, потому что на них по бартеру обменены «Уралы». Мы возненавидели Ельцина, Гайдара и Чубайса, да и сейчас, чего греха таить, живых по-прежнему недолюбливаем, хотя с трудом припоминаем — за что.

У Водолазкина в «Авиаторе» герой выходит из комы в 1999-м году и находит нашего президента пьющим. Мы установили металлические двери и решетки на проемы подъездов и квартир, на периметры душ и сердец, признали домофон равноправной частью социума. Самые ретивые из нас стали стремительно подниматься с колен, нередко телепортируясь прямиком на кладбище, с отверстием от контрольного выстрела в черепной коробке. Сколько их — несчастных глаз, безучастных лиц — среди тех, кто сквозь всё это продрался?

Мы безнадежно, безутешно сильно захотели вернуться к бескомпромиссному вай-фаю, интернету восьмидесятых, в металлическую сетку панцирного типа. Но вырванные луковицы волос как-то не вставились назад. Разбитая чашка не поймалась.

Будь я более расторопным, более нетерпеливым... Моему сыну сейчас — девять, но теоретически могло стукнуть и семнадцать. И тогда бы он вполне имел возможность собственной персоной заявиться в воскресенье на митинг. На митинг, которого не было. С кроссовками наперевес.

У Чарльза Буковски в «Хлебе с ветчиной» есть персонаж, подозрительно смахивающий на автобиографический — Генри Чинаски. Отец порет его ремнем три раза в неделю, а Генри все равно встает на путь протеста, который предсказуемо, по-юношески выражается в алкоголизме, сквернословии, потасовках, а временами — карикатурном заигрывании с фашизмом.

Им можно, прикрываясь угрозой «Синего кита» как щитом, отключить «Youtube» и «Telegram». Их можно погрузить в пучину прочих родительских санкций, репрессий, ограничений. Но сегодня, быть может, как никогда раньше, нужны совершенно иные ингредиенты березовой каши для непоротого поколения. Потому что наши дети — это вовсе не отродье, не отрепье, не отрезанные ломти, не прокаженные. Пора перестать вести себя с ними как с врагами.

Виноваты мы, родители. Мы — фактически последнее поколение, которое на своей шкуре познало, в государственных масштабах, что такое действительно отчаянная нищета — виноваты, потому что сделали из всего этого недальновидные выводы. 

Это мы «Бумером» и «Бригадой» романтизировали бандитизм. 

Это мы цинично воспользовались фанатизмом и жертвенностью педагогов, когда формировали им табели и тарифные сетки. 

Это мы стали носиться с нашими детьми, как с писаной торбой, превратившись в их нянек и секретарей. 

Это мы обеспечили нашим детям незаслуженно легкую доступность к ресурсам, обесценив значение этих самых ресурсов. 

Это мы ничего существенного не противопоставили культу материализма. 

Это мы, оберегая наших детей от тлетворного влияния улицы, не нашли способа лучше, чтобы оградить их от улицы насовсем. 

Хотели, как лучше, получили, как всегда. 

Так по ком на самом деле тоскует ремень в шифоньере?

Начнем с себя, родители. Нужна новая искренность, искренность нового психологического уровня. Никогда ставки искренности не бывают выше, чем накануне совершеннолетия. 

Нам надо научиться разговаривать с нашими детьми равноправно и слышать их. 

Мы должны становиться в их глазах проводниками идей, чьи мысли, действия и образ жизни не расходятся по разным полюсам, как это происходит у пингвинов и белых медведей. 

Мы должны сформировать смелые доводы, веские аргументы, открытые факты. 

Нам нужно во что бы то ни стало научиться удерживать на себе внимание наших детей дольше восьми секунд, сформировать у них запрос на осмысленную ретрансляцию услышанного. 

Мы обязаны продемонстрировать яркую риторику, но доказательную и честную, без канцелярита. 

Мы должны раз и навсегда прекратить называть людей обезличенно аудиторией, с холодной прагматичностью деля ее на целевую и нецелевую. 

Нам нужно сделать все, чтобы в нашей стране люди стали главнее идей, а идеи — важнее цифр.

Мы многому еще можем успеть научить наших детей. 

Тому, что шараханье красит только забулдыг, а карканье ворон гарантированно заглушит скворца. 

Тому, что бунт — это насилие, кровь и пожирание своих сыновей, а вовсе не безобидный прикол. 

Тому, что прежде, чем принимать, надо научиться выбирать. 

Тому, что жизнь бездумно прожигается жизнезаменителями — смартфонами-кофейнями, а отравленная земля не дает всходов. 

Тому, что нужно продолжать постоянно учиться, самосовершенствоваться, поднимать, задирать (!) для себя планку. 

Тому, что чем яростнее речи баррикад, тем выше доходы алчных бригад. 

Тому, как победители всегда утрачивают монополию на свою победу, а на смену пассионариям приходят субпассионарии. 

Тому, что изложено про пугачевское восстание в «Вилах» Алексея Иванова. 

Тому, что правда всегда прозрачна и умиротворена. 

Тому, что цель оправдывает средства лишь в том случае, если эта цель — спасение души.

Это будет полнейшим фиаско, если в нашей многоликой стране с ее необычайными просторами восторжествует унизительная бедность фантазии, символы которой — революция и бунт.

Комментарии