«Хочется, чтобы кто-то сказал, что я очерняю русскую поэзию»…

В Челябинске прошел квартирник популярнейшей поэтессы Рунета Солы Моновой

У нее суммарно более миллиона подписчиков в соцсетях. Ее стихи растащены по всем женским пабликам, ее цитаты — в каждом втором девичьем статусе. Ее не устают ругать критики, называющие сетевую поэзию откровенным графоманством. Однако Соле Моновой, кажется, глубоко наплевать на обвинения в «низком жанре». И она объяснила нам, почему.

В Челябинске прошел квартирник популярнейшей поэтессы Рунета Солы Моновой
Андрей Ткаченко

— Давай «Замуж за мудака», — поэтесса взмахивает хрупкой кистью, поправляет прямоугольное каре и берет микрофон. Она репетирует на сцене огромного зала Radisson Blu. Ее окружает незамысловатый антураж в виде огромных искусственных цветов и игрушечного автомобиля-купе. За синтезатором — хрупкий юноша-аккомпаниатор. На Юлии (настоящее имя поэтессы — прим. редакции) черный глухой костюм, кроссовки. Она читает под музыку низким выразительным голосом, чуть нараспев. В ее исполнении звучит смешно.

А кто выйдет замуж наверняка?

Лишь та, что мечтает — за мудака!

Не та, что красивая, умная, цельная,

А та, что ставит реальные цели!

Потом поэтесса спускается и идет к нам. У нас 20 минут на интервью...

— Юлия, я внимательно изучила ваши страницы в соцсетях. У вас сейчас около 450 тысяч подписчиков в группе ВКонтакте и около полумиллиона в инстаграме...

— Ну, около того, да. В инстаграме уже 650 тысяч, может быть.

— Я так понимаю, с определенного порога количества подписчиков начинается нашествие хейтеров.

— Знаете, нет, не у меня. Обычно хейтеры нападают на тех интернет-селебрити, кто говорит о красоте, о моде, учит жизни. А я вот никого ничему не учу. Я просто пишу стихи и выкладываю их в интернет. Поэтому у меня настолько мало хейтеров, что иногда я прямо не согласна (смеется)! Потому что они, на самом деле, показатель популярности. А у меня все такие милые, пушистые, всем все нравится. Прямо хочется, чтобы кто-то пришел и сказал, что я очерняю великую русскую поэзию...

— Ну, эти немногочисленные критики вас обвиняют именно в этом: отсутствии художественности, вкуса, образности. Вы им как-то оппонируете или оставляете при своем мнении?

— Ну, еще мне часто говорят, что я похожа на мужчину (смеется). Зачем спорить с тем, что, в общем, и не имеет почвы для хорошего глубокого спора? Я — режиссер по образованию (у Юлии Соломоновой два диплома об окончании режиссерских курсов — прим. редакции) и могу даже теоретически доказать, что в моих стихах есть и образность, и художественность. Но зачем? Кому?

МалоВысокоХудожественная поэзия,

Это способ не умереть с голоду.

При условии стойкости к рвотным рефлексам.

Но это уже — претензия.

Ну, к примеру, представьте — жених и невеста.

Свадьба по понятному поводу.

Невеста в платье с завышенной талией,

С прилипшей к каблуку фекалией,

Жених в прокатном костюме. В сезон тайфунов — в июне.

— Вы были уже достаточно зрелым человеком, когда приехали поступать в Москву на режиссерский факультет (Юлии в тот момент было 27 лет — прим. редакции). При том, что были очень успешны во Владивостоке. Что случилось?

— Да, я работала на телевидении, у меня была собственная студия. Меня узнавали на улицах! А потом я внезапно снялась в проекте молодых кинематографистов, и они произвели на меня очень глубокое впечатление — той дерзостью и теми мечтами, которые у них были. Они собрали деньги, пригласили актеров, сняли художественный фильм! Не рекламу, не автограф-сессию, а именно художественное произведение. Попытались выразить мысли, чувства, воплотить амбиции. Я в то время занималась рекламой и зарабатывала очень неплохие деньги. Но понимала, что, по сути, являюсь исполнителем чужой воли, чужих желаний — какой бы гламурной при этом ни была и какую бы красивую одежду не носила. А эти ребята были исполнителями своих желаний! В ту ночь я не смогла уйти с работы — залезла в интернет и нашла информацию, что еще пять дней принимают творческое задание во ВГИК, на факультет режиссуры. К утру я написала 20 страниц, мое задание улетело в Москву и попало в приемную комиссию. Спустя несколько дней мне ответили: «Вы прошли. Приезжайте на экзамены». А я руководила отделом производства, продвигала крупные, мощные бренды... Но все-таки нашла замену на работе, полетела в Москву и поступила! Помню, что не могла спать, лежала и думала: что делать, мне же 27 лет, как все вот так бросить и уехать... Ну, и так далее. Все бросила, уехала и первый год в Москве жила в общежитии. Все деньги тратила не на гламур, а на учебные работы: надо было снимать, брать камеры, технику...

Встану утром — раздвину шторы,

Трону кнопки, надев халат:

По ту сторону монитора

Обсуждают, с кем я спала...

И пускай я спала с подушкой,

И банально была ничьей.

Слава-слава неравнодушным

Летописцам моих ночей!

— Вы учились у великого Сергея Соловьева. О чем сняли свой первый после выхода из его мастерской фильм?

— ВГИК очень сложный вуз (задумывается)... Наша русская кинематографическая школа вообще отбивает желание снимать, скажем так, для себя. Во ВГИКе тебе без конца приводят примеры: надо снимать так и вот так. И ты переживаешь: вдруг ты что-то сделаешь не по школе, выйдешь за рамки. Первый фильм, который я сняла, был о блогерстве, и мне сразу сказали : «Юля, блогерство — это не предмет искусства».

— Кстати, а вы считаете блогинг предметом исскуства?

— Да, конечно. А институт вообще нужен для того, чтобы получить какую- то школу, а потом слегка ее забыть и наделать собственных ошибок. Я очень любила учиться, увлекалась монтажом. И мои стихи, кстати, попадали в фильмы моих сокурсников. И Соловьев их к себе брал для песен в своих фильмах.

— Например?

— «Ты не бойся». Они звучали в «Одноклассниках». Потом Соня (София Карпунина, актриса и режиссер, однокурсница Юлии Соломоновой в мастерской Соловьева и Рубинчика — прим. редакции) взяла для своего кинофильма текст «Каждой маленькой девочке надо правильного пацана».

— То есть это был, по сути, первый этап вашей поэтической карьеры.

— Да, но я тогда и не придавала этому какого-то значения. Потом я вышла замуж, родила ребенка. И уже не стало возможности работать в киноиндустрии, тем более что муж купил роскошный дом на Рублевке и мы переехали туда, далековато от центра Москвы. И я оказалась в изоляции. Поэзия стала моим выходом в свет. В интернет-свет (улыбается). Я начала писать стихи и выкладывать их в сеть.

— В отношении вашего творчества часто употребляется эпитет «сетевая». Сетевая поэзия, как бы в противовес некой настоящей поэзии. Как считаете, есть ли какая-то принципиальная разница?

— Думаю, особой разницы нет. Просто в оффлайне есть определенное количество поэтесс, которые там более узнаваемы, чем я. Я же очень узнаваема в сети. Мои стихи очень часто цитируют. Куда ни зайду, на какую страницу, сообщество — вижу свои строчки без подписи автора. И меня это совершенно не огорчает. Больше огорчает, когда так делают знакомые люди ( смеется). У меня из современных поэтов самая большая подписка в интернете. Поэтому да, я сетевая поэтесса.

— А с какого по счету подписчика вы поняли, что стихи начали расходиться вирусами? Помните эту цифру?

— Ну, это было совсем немного подписчиков. Может, несколько тысяч. Просто я вдруг поняла, что эти люди, которые делают перепосты и пишут рецензии — это не мои друзья и не друзья моих друзей. Это совершенно незнакомые люди, которые даже не знают, как я выгляжу, им просто нравятся мои тексты. Группа ВКонтакте, пока в ней не набралось 50 тысяч подписчиков, вообще называлась не моим именем, а «Девушки, с которыми вы спите» (одно из самых известных стихотворений Солы Моновой — прим. редакции). Мне позвонил другой поэт и сказал: «Юля, это неправильно, ты должна назвать группу своим именем». Я сначала отказалась, мол, это же как-то нескромно. Потом, скрепя сердце, сделала это. Было очень страшно (смеется)! Потом смотрю — ну, в худшую сторону ничего не изменилось. Начали появляться комментарии, выросло число подписчиков.

Я так устала Вас разочаровывать

— Вы всё-таки уже разочаруйтесь!

Всё правильно — я до того херовая,

Что не спасут наряды от Черутти.

— А в какой момент аккаунты в соцсетях и вообще ваша сетевая популярность стали предметом заработка?

— Это мой муж придумал. Он юрист, бизнесмен, и решил, что это все нужно как-то монетизировать. Я-то всегда переживаю, сомневаюсь : «Ой, да кому это все нужно? Выступать? Ой, можно я буду сидеть у себя на даче, писать стихи и выкладывать их в интернет. А когда мне все это надоест — просто закрою браузер, да и все». А потом втянулась. Вспомнила, что я режиссер, стала придумывать номера, снимать клипы и выкладывать их в инстаграм. 

— Сколько стоит рекламный пост в вашем инстаграме?

— Знаете, я не продаю аккаунт под рекламу. Я такой долгий путь проделала для того, чтобы не работать в рекламе, что сейчас принципиально этим не занимаюсь. Я благодарю друзей, которые помогают мне создавать клипы, но не беру денег за эти посты. Если бы я хотела заниматься рекламой, то не уезжала бы из Владивостока.

— То есть доход вам приносят выступления и книги (Юлия выпустила несколько сборников стихов — прим. редакции)?

— Да, но понимаете, мне же не нужно содержать семью. Я все пытаюсь самореализоваться и получить удовольствие от жизни. Провожу эксперименты, и мне это нравится. Я когда-нибудь вернусь в кино. Мои одногруппники сейчас снимают фильмы, например, Егор Баранов недавно выпустил «Гоголь. Начало». Он вообще большой молодец. Я же сейчас набираюсь опыта, впечатлений. Как наберусь — сниму. Ну, может, не в качестве режиссера, а продюсера. Или как сценарист.

— Касательно впечатлений: меня очень удивила одна вещь, когда я изучала ваши страницы в соцсетях. На стихотворения, где есть определенная мера поэтической глубины, интересные образы, сравнения, как правило, очень мало откликов. А вот у стихов, где рифма уровня «любовь — кровь —морковь», почему-то всегда масса комментариев.

—Ну, рифма «любовь — кровь —морковь» у меня всего в двух стихотворениях, и это намеренно (улыбается). Вообще, рифма у меня всегда качественная. А почему мало откликов на глубокие стихи... знаете, зритель реагирует исключительно на тему. Есть близкое и не очень близкое. Видимо, аудитория помолодела. Я тут недавно выложила стихи 25-летней давности, и они этой аудитории оказались очень близки. Наверное, потому что они о переживании первой любви. Это трогает за душу... Стихотворение может быть написано как угодно качественно, но если эта тема волнует только меня и вас, то оно не привлечет особого внимания. Надо понимать, какие стихи двигают развитие вирусной группы, а какие ты выкладываешь для тех, кого меньше, тех, кто постарше. Я в один период времени написала два очень разных стихотворения: «Я выбираю мудаков» и «Старость убивала топ-моделей, принося в футлярчике косу». Мне казалось, что про старость — это просто роскошное стихотворение, а вот про то, что я безошибочно выбираю мудаков — полная ерунда. И что в итоге? Мой главный хит — «Я выбираю мудаков»! А второе стихотворение никогда не собирает больше трех комментариев. Потому что эти образы непонятны широкой аудитории, они ее не волнуют. И чтобы их подать, нужно снять ролик, правильно их прочитать. То есть сделать из этого произведения какой-то аудио и визуальный ряд... В общем, никогда не угадаешь, что нужно массе.

В люксах фешенебельных отелей,

Где престижно проводить досуг,

Старость убивала топ-моделей,

Принося в футлярчике косу.

Лезвием практически стерильным

Рассекала спину или бок,

Жертвы по-французски матерились,

Горничные думали — Рембо.

— У вас есть какой-то поэтический норматив? Ни дня без строчки...

— Нет. Строчки, в которых есть глубина, чувственность, могут и год, и два, и три лежать недописанными и ждать своего момента. Например, стихотворение «В эпоху без инстаграма». Там между первой частью и второй прошел год, пока я не вспомнила историю, как мы сидели в подвалах и слушали музыкантов. И поняла, что это можно связать с первой частью, вставить в историю. Я вообще подхожу к созданию стихов как режиссер, все по канонам: развитие, кульминация, финал... Меня вот недавно попросили для «Комсомольской правды» стихи написать, я ответила: извините, я не умею под заказ. Могу, но это будут не шедевры. Мне сказали — ну попробуйте. Я — хорошо, но дайте хоть какие-то темы. Мне в ответ: «Ну, вот, например, женщина политик». Я: «Хорошо. Женщина-политик — это сказка. Это прямо хорошее задание. Несмотря на то, что целлюлитик может нарасти от заседания...» Хотя, если бы я тогда знала, что Собчак собралась баллотироваться, может, что-то поинтереснее бы написала...

Мы с Танькой не знали о соц-сетях,

Фолловерах или троллях,

Мы с Танькой хотели курить взатяг

И шибаться без контроля,

Мы с Танькой считали, что жизнь — игра,

А Пашка Карманов — гений,

И нам показался бы Инстаграм

Какой-то дурацкой хренью.

...На челябинский квартирник Солы Моновой пришли девушки: с балаяжем и омбре, кудрями и вытянутыми прядями, с матовыми помадами и атласным финишем, в кедах, на каблуках, в свитшотах и вечерних платьях. С айфонами, самсунгами, селфи-палками. В строгих очках и в роковых смоки-айз. Мужчин на этой вечеринке было человек 25.

Юлия Соломонова выступила безупречно: артистизма у выпускницы курса Соловьева не отнять, да и покорить заведомо влюбленную аудиторию несложно — громко, убедительно, местами желчно, местами нежно и мечтательно. Девушки смеялись, повторяли отдельные строчки и четверостишия целым залом, вели прямые трансляции в соцсетях, выкладывали фоточки с хэштегами #соломонова #поэзия. Было очевидно: стихи, что называется, заходят. Культурный код совпадает. Восторг исходит волнами и подымает исполнительницу на олимп читательской любви. А что еще для счастья нужно поэту?

А наберешься лишнего:

Словно ночной фантом

Грезится его бывшая

В свадебном и с фатой.

Жутко изображение,

Слышатся голоса:

«Он на тебе не женится...»

[Пить по ночам бросай!]

Подписывайтесь на нас в соцсетях и будьте в курсе самых интересных событий Челябинска и области

Комментарии 0

Новости

Главное