«Семь»: жизнь перед смертью

В театре-студии «Манекен» — премьера по «Рассказу о семи повешенных»

Создатели спектакля не стали тратить силы на то, чтобы «подружить» невероятно плотный текст Леонида Андреева с усеченным хронометражем и ограниченным сценическим пространством. Они выкинули почти все диалоги и попытались с максимальной концентрацией пластики и звука визуализировать ощущения человека, которому через несколько дней придется умереть. И это получилось.

Постановщики спектакля «Семь» сосредоточились на визуальной стороне постановки, используя минимум текста первоисточника
Александра Кузовенкова

В маленькой, с низким потолком подвальной студии четко вычерчено, даже правильнее сказать — вырублено сценическое пространство: с одной стороны его отделяют от зрительских мест деревянные балки, с другой — широкая полоса рыхлой, насыпанной прямо под ноги сидящим в первом ряду земли; вместо черного задника — белый экран. В этот квадрат помещены деревянные с металлическими опорами конструкции, напоминающие то ли ящики, то ли понтон. В этих декорациях разыгрывается спектакль «Семь» (спойлер: к фильму Дэвида Финчера не имеет никакого отношения). Здесь люди в простонародных одеждах будут плакать, смеяться, кататься на санках, париться в бане, ставить самовар, немногословно проклинать человечество, прощаться с родителями и т. д. В общем, проживать свои последние дни перед казнью — кто как может.

 

Есть вполне себе понятные символические «отмычки», позволяющие внушить зрителю, что пространство вокруг него замерло где-то между жизнью и смертью.

 

Скажем сразу — если вы не читали блистательное произведение Леонида Андреева «Рассказ о семи повешенных» (которое на самом деле повесть), то очень вероятно, что понять спектакль сможете только на уровне ощущений, при этом будет сложно распознать связь событий. А понимание сюжета в данном случае имеет значение.

«Рассказ о семи повешенных» написан Леонидом Андреевым в 1908 году, и он основан на реальных событиях. Несостоявшееся покушение на министра юстиции Щегловитова обернулось уголовным делом и суровым приговором против пяти революционеров-террористов, отправленных на виселицу. Писатель вводит в повествование еще двух героев — непутевого слугу, зарезавшего хозяина, и обыкновенного вора. Всем семи придется пережить в одиночных камерах долгие дни и часы перед отправкой на эшафот и ухватить и телом, и душой последние отчаянные, стремительно летящие минуты перед прощанием с жизнью. Это очень тяжелый и невероятно красивый текст, а также, кажется, своеобразный манифест Леонида Андреева против смертной казни. Впрочем, на этот счет у литературоведов есть и иное мнение, поэтому решать, так это или нет, будет зритель. В качестве подсказки режиссер дает монолог одного из героев, Вернера, главу из черновой редакции «Рассказа», которая была исключена автором из окончательного варианта. Герой прямым текстом говорит: «Надо поторопиться. От того, что я увидел, я скоро стану совсем сумасшедший, и тогда я не пойму той правды, которая во мне. Правда же эта такая, что меня, человека, нельзя казнить... Убивать совсем не то что казнить, это ужасная разница. Убийства есть везде, а казнь только у людей, и это делает людей самыми ужасными на свете...». Если учесть, что актер при этом символически сидит в могиле, то легко представить, с какой силой зазвучит этот монолог, который царапает по душе, даже будучи изложенным на бумаге.

 

«Рассказ о семи повешенных» написан Леонидом Андреевым в 1908 году, и он основан на реальных событиях.

 

Впрочем, это единственный по-настоящему трагично окрашенный и пространный фрагмент первоисточника за весь спектакль. Режиссер Юлия Малышева и артисты студии сделали разумный выбор: оставили минимум необходимого текста и сосредоточили все внимание на визуализации. На самом деле, есть вполне себе понятные символические «отмычки», позволяющие внушить зрителю, что пространство вокруг него замерло где-то между жизнью и смертью. Например, земля, тени на белом заднике, белое покрывало, превращающееся то в ледяную горку, то в саван. Артисты деликатно и мастерски выстраивают мизансцены, намекающие на скорую отправку на тот свет через удушающий процесс: вытягиваются и застывают, повисая на балках под потолком, демонстративно сдергивают шарфы и фуражки на тугих ремешках... Все это очень давит, держит в напряжении, но при этом и несколько отвлекает от сюжета. Впрочем, как уже говорилось, не в нем тут суть.

 

Прошло всего несколько премьерных показов и, по словам создателей спектакля, его структура еще не утвердилась, актеры существуют в некотором поиске.

 

— У нас было желание сделать спектакль о том, как люди проживают последний день жизни и делают это осознанно. Не как и из-за чего они умирают, а именно как они живут, — говорит режиссер-постановщик Юлия Малышева. — Но когда мы начали разбирать текст на репетициях, то поняли, что со сцены диалоги и монологи Андреева зазвучат очень пафосно! А мы совсем не хотели говорить на такую тему с броневика. Поэтому мы и ушли в визуализацию, передали все через символы, предметы, музыку. Вообще, это очень постановочный спектакль, мы многие вещи скрупулезно просчитывали. Хотя были, конечно, и этюдные находки у артистов.

Надо отдать должное — визуальная сторона спектакля действительно заслуживает исключительно комплиментов, так же как и максимальное использование сценического пространства — на площадке три на три метра не так просто вместить несколько новелл. При невеликом хронометраже — час десять минут — ни одна минута на сцене не пропадает даром, все истории связаны друг с другом легко и органично. Актеры физически работают на износ и при этом, кстати, явно не суеверны — закапываться в землю даже в шутку рискнет не каждый впечатлительный человек, не говоря уж о том, чтобы символически вешаться прямо на глазах у зрителей.

 

Визуальная сторона спектакля действительно заслуживает исключительно комплиментов, так же как и максимальное использование сценического пространства

 

— На самом деле, опасения у нас были только за один момент — когда один из героев читает «Господи, пробуди в душе моей пламень Твой...» Даниила Хармса (знаменитое стихотворение писателя и поэта — прим. редакции) вместо настоящей молитвы. Были вопросы — как отреагируют на это все православные люди, если будут среди зрителей. Пока инцидентов не было, — улыбается Юлия Малышева. — А вообще, тема суеверия у нас даже не поднималась. Показать страх смерти и любовь к жизни — это техническая работа. Вот земля, которую наши актеры сами привезли, кто из огорода, кто из парка. Вот сухой лед в самоваре, пар от которого превращает зал в старый крестьянский дом... С точки зрения сложностей сценической постановки тема смерти ничуть не менее и не более тяжела, чем тема любви, скажем. Хотя, конечно, были у актеров некие открытия в процессе...

Открытия, несомненно, ждут и зрителя. Причем чем дальше, тем больше — прошло всего несколько премьерных показов и, по словам создателей спектакля, его структура еще не утвердилась, актеры существуют в некотором поиске. Возможно, путь этот будет таким же долгим, как и жизнь героев «Семи» перед эшафотом.

Комментарии