«Театр можно делать везде»

В феврале в Челябинском Молодежном театре выйдет спектакль московского режиссера

Иван Миневцев, режиссер-постановщик спектакля «Бунин. Рассказы» в Челябинском молодежном театре, рассказал «Челябинскому обзору» о своем отношении к классике, а также раскрыл секрет, что будет в новом спектакле.

— Почему вы решили поставить спектакль по Бунину в Челябинске?

— Со мной связался актер Челябинского молодежного театра Александр Черепанов. Говорит, предложи что-нибудь! Здесь много актеров одного возраста, готовых играть. Я решил сходить за вдохновением на спектакль «Яма» Егора Дружинина. Много женщин с тяжелыми судьбами: тюрьма, родильный дом, публичный дом... «Ужас!» — думаю. Где могут находиться много женщин? А потом я решил не привязываться к какому-то месту и выбирать что-то одно.

Ивана Алексеевича Бунина я люблю давно. Когда в голову пришла идея сделать спектакль по его рассказам, я буквально за вечер его придумал, написал экспликацию, отправил в Челябинск. Идею приняли. Я приехал. Хочу поставить здесь очень нежный спектакль.

— Что это значит?

— Это очень личная для меня работа. Она об отношении человека к такому странному делу как любовь. На протяжении спектакля нежное чувство будет меняться от чего-то совершенно бешеного, юношеского, невероятного до желания всего лишь скрасить свое одиночество. Бунинские истории несколько жестковатые, если можно так сказать. Никакой елейности там не присутствует. Поэтому я попытался построить спектакль на тонких бунинских материях. Очень важно не потерять автора, его чувственность и сентиментальность, не испортить его какими-то режиссерскими «придумками».

— Вы работали в Москве, Санкт-Петербурге, Калуге, Ростове... Какие ощущения от челябинского театра?

— В Молодежном театре играет моя сестра, поэтому здесь я все знаю чуть ли не с детства. Первый спектакль, который видел в ТЮЗе — «Дорогая Елена Сергеевна». И как-то мне близок этот театр, наверное, рано или поздно я должен был сюда приехать.

— Чем провинциальные театры отличаются от столичных?

— Самое важно отличие — несвобода артистов. В Москве и Питере несложно находиться с артистами в диалоге. Как правило это может мешать: каждый из них знает, как и что делать. В провинциальных театрах очень сложно добиться feedback’а, открыть исполнителей как людей. Здесь не вопрос доверия. Они доверяют мне, я хочу, чтобы они также доверяли себе, чтобы были активными и входили в процесс создания спектакля практически наравне со мной.

В остальном — все прекрасно. В Челябинске очень талантливые артисты с хорошей школой. В спектакле заняты два поколения актеров: те, кому чуть больше 30 лет, и 20-25-летние. Их талант вызывает уважение.

— Вы достаточно молодой режиссер, как удается поставить себя на площадке?

— Об этом лучше спросите у актеров (смеется). Я приехал сюда уже в голове со спектаклем и не прошу ничего невозможного. Артисты меня понимают и слышат, поэтому на репетициях есть результат.

Знаю некоторых режиссеров, которые приходят на площадку со словами: «А теперь давайте! Покажите, что умеете. Я приехал и буду отбирать». У меня другой подход: хочу вместе с артистами, находясь в репетиционном процессе, искать правильную интонацию, правильное действие.

— Современные режиссеры классики побаиваются. Говорят, ответственное дело.

— Из классики я ставил «Вишневый сад» Чехова. Потом была современная драматургия, затем вообще непонятно что (смеется). Классику ставить приятней. Это материал, который прошел отсев годами. Сегодня мы находимся во времени, богатом современной драматургией. Но лет через 20, 30, 40 большую часть авторов забудут.

То же самое происходит с так называемой классикой. У Пушкина, Бунина и Набокова было огромное количество современников, занимавшихся литературой. Мы их не знаем и не помним. Осталась крутая «выжимка» хорошей литературы. И не нужно доказывать, что это хорошая литература. Это понятно всем.

— Хорошую литературу очень легко испортить плохой постановкой, не так ли?

— Наверное, классика — это и правда ответственно. Но относиться к ней нужно с ноткой безответственности. Если подходить с трепетом к каждой букве произведения, то не будет тебя. Будет либо скучно и сухо, либо псевдоналет якобы классики, «по мотивам...». Есть золотая середина. Как говорит мой мастер Евгений Каменькович: «Спектакль — это 50 процентов автора и 50 процентов тебя». Невозможно не быть соавтором спектакля. Мы внесли много правок в текст, если их можно так назвать.

— Какие режиссерские находки будут в спектакле «Бунин. Рассказы»?

— Абсолютный минимализм. На сцене только белая комната и четыре стула. Все остальное: проекция, 3D и другие современные технологии, которые помогают нам вскрывать смыслы. Мы не хотим, чтобы спектакль смотрелся через призму советского отношения к Ивану Алексеевичу. Бунин — очень современный автор. С середины 20-го века мало что изменилось в языке, и практически ничего не изменилось в человеческих отношениях.

— Мы сейчас беседуем в кабинете главного режиссера театра. Сейчас вы здесь работаете временно. А если предложат должность постоянного режиссера?

— Знаете, как говорят, мы предполагаем, Господь располагает. Я соглашусь. Театр можно делать везде. Питер Брук объездил со своим «Ковриком» весь мир. Желание заниматься театром гораздо сильней моего тщеславия.

Сегодня мне интересней заниматься, «копаться» в театральном процессе. Изучение и создание театра — важнейшая цель. Хочется создавать хорошие спектакли, чтобы их хотелось смотреть несколько раз, чтобы артисты и зрители находили в них новые объемы, смыслы и радости.

Комментарии