«Искусство задает вопросы»

В Челябинске открывается «Центр ненормативной лирики и жеста»

Один из создателей и идейных вдохновителей проекта «Читки» Борис Черев — о новом «Центре ненормативной лирики и жеста», современной драматургии и постановке «Моя жена — Сталин».

— Борис Филиппович, что такое «Центр ненормативной лирики и жеста»? 

— Это камерная обстановка, современная драматургия и пристальное изучение себя самого. Это то, о чем нельзя кричать. Почему лирика? Потому что о душе. Есть громкое название — «другой театральный язык» — его часто применяют к современной драматургии. Здесь другое построение конфликта, другой герой. Не разночинец, как у Чехова, не мелкопоместный дворянин. Герой — ты или твой знакомый.

— О современной драматургии вы говорите как-то по-отечески тепло. Вам она действительно нравится?

— Она замечательная! И наш проект «Читки», и «Центр ненормативной лирики и жеста» созданы для того, чтобы люди об этом узнали. Современные авторы очень пристально и подробно, как будто под микроскопом, рассматривают современного человека. Его связи с другими людьми, внутренние проблемы... У драматургов и пьес появились фанаты не только в нашем городе.

— Но при этом от режиссеров можно услышать: «Совсем нечего ставить!»

— Надо уметь читать (смеется). Если брать современную пьесу и читать ее с той же оптикой, с какой ты читаешь Чехова, то тогда кажется, что это совсем не «тот самый» Антон Павлович. Но ведь это совсем не плохо! И Чехова в свое время читали через Шекспира и не принимали. Нужен тебе Чехов? Вот и ставь тогда его до потери...

— Пульса?

— Я хотел сказать — дыхания (улыбается). Но можно и пульса. Приходишь на чеховские спектакли, а там ни пульса, ни дыхания... А в зале спят или из телефонов не вылезают.

— Для того, чтобы понять новую драматургию, нужно быть «подготовленным» Шекспиром и Чеховым?

— Совсем нет. Я вообще не понимаю, как можно подготовиться Шекспиром или Толстым, или Чеховым. К нам приходят такие зрители, чаще даже зрительницы, которые внимательно слушают каждое слово, а потом заявляют: «Так, это не „Дядя Ваня“, не „Три сестры“ и идите вы...». И называют какой-нибудь «адрес», отмечая, что со сцены «адрес» называть ни в коем случае нельзя, а вот им можно. Ну, конечно, они Чехова и Шекспира знают (улыбается). 

Театр — штука абсолютно демократичная. И я не понимаю, почему в кресло зрительного зала надо садиться каким-то «нагруженным». Пожалуй, это больше подходит для Оперного театра. Музыканты шутят, что их зритель в зале ждет, пока артист возьмет «ща бемоль». Взял — время и деньги потрачены не зря.
Мне хочется, чтобы театр любили. И зрители приходили, чтобы стать счастливее, чтобы после спектакля выйти чуточку другими. А не просто «окультуриться» раз в полгода. 

— Вернемся к Центру. У нас слово «ненормативная» сразу ассоциируется с чем-то матерным, вроде группы «Ленинград». 

— А это специально! Это фильтр, чтобы тот, кто ждет «истинного Дядю Ваню», не был расстроен на наших постановках. К нам ходят молодые люди и взрослые, но все они живые, свободные от стереотипов и не желающие двигаться по проторенной колее. Вообще, «жизнь» в человеке зависит не от возраста, а от желания двигаться в завтрашний день, не забывая про сегодняшний.

Это игра: «ненормативная»... и сознание тут же подсказывает «лексика». А там лирика! И человек, способный осознать, что это розыгрыш, — наш зритель. И он не будет ныть: «Все не то: театр не тот, колбаса не та»... Хотя колбаса и правда не та (смеется). 

Есть жесткое понятие «норматив», которое используется в спорте и на производстве. Не хочу обидеть спортсменов и производственников, но, по-моему, нормативы делают человека несколько механическим. Когда ты все время делаешь одну и ту же операцию, то это происходит уже на автомате. 

— Все ли зрители хотят «заглянуть в себя»? 

— Конечно, есть часть зрителей, которые просят: «Про жизнь ни слова! Покажите нам что-нибудь красивое. Как «не надо», мы знаем. Вы нам покажите, как «надо». Я их спрашиваю: «Вы-то знаете, как надо?». В ответ: «Мы-то знаем, но вы нам покажите». Зачем? 

Я воспитан на том, что искусство не дает ответы, а задает вопросы. И от того, насколько точно поставлен вопрос, зависит глубина ответа и понимание происходящего. Спектакли сегодня не столько на сцене происходят, сколько в сознании зрителя.

— Премьера «Моя жена — Сталин» после Нового года тоже задаст вопросы?

— В прошлом году в проекте «Читки» мы читали пьесу «Чихуахуа», в которую просто влюбились! Ее написал драматург из Екатеринбурга Иван Андреев. Мы пригласили его в гости, познакомились, два дня Ваня провел с нами, и мы очаровались еще больше. 

И я как-то задумался, почему для мальчишек нет спектаклей? Все для девчонок — Золушка, Белоснежка, принцессы всякие. А для парней только «Три мушкетера», но это для подростков. А как быть с мальчиками, которым 10 лет? Что им смотреть? Я попросил Ивана Андреева написать пьесу для пацанов. Видимо, из-за нашей разницы в возрасте в слово «пацаны» мы вкладываем разные смыслы (смеется). Ваня написал «Моя жена — Сталин (stand-up для пацанов)». Для «реальных пацанов», добавил бы я. Это спектакль в популярном сегодня жанре Stand-up (популярном, но не в театре) с очень брутальным текстом опять же о нас, о сегодняшнем дне, абсолютно по-честному. 

Посмотрим, что будет, как отреагирует зритель. Помните, Володин говорил, что театр должен помогать жить. На мой взгляд, лучший способ помочь жить — сказать «Мы вместе!».

Подписывайтесь на нас в соцсетях и будьте в курсе самых интересных событий Челябинска и области

Комментарии 0

Новости

Главное