О политике и литературе

8 октября 2015 года «в который раз продажная шавка мирового русофобского империализма нанесла России предательский удар в спину, присудив Нобелевскую премию по литературе расистке и либерастской истеричке, бездарной журналюшке украинского происхождения С. Алексиевич». Примерно такими отзывами пестрит патриотический Рунет в последние дни. А если считать РФ правопреемницей и, что важнее, духовной наследницей СССР — то в пятый раз. Бунин, Пастернак, Солженицын, Бродский и Алексиевич.

Светлана Алексиевич стала лауреатом Нобелевской премии по литературе
yuga.ru

Согласен, разница в масштабах налицо, но реакция возмущенной общественности, которая «не читала, но осуждает», на награждение этих недобитых прислужников, очернителей, бездарных бумагомарак и официальных тунеядцев, была примерно одинаковой. Все хорошо было только с Шолоховым. Но здесь присутствуют сомнения другого рода — в авторстве. Уж больно велика пропасть между гениальным «Тихим Доном» и тем, что вышло из-под его пера позже. Я так склоняюсь к версии, что авторство все же принадлежит Шолохову. Ну, если подразумевать под ним литературную обработку найденных чужих дневников. Ну да Бог с ним. Этот вопрос в литературоведении до сих пор не имеет однозначного решения. Можно ведь посмотреть глубже, в 19-ый век.

Ярый патриот Фадей Булгарин (кстати, кавалер французского ордена Почетного легиона за наполеоновскую компанию 12-го года, а позже сотрудник Третьего отделения, укравший для своего романа «Дмитрий-самозванец» сюжеты и ходы из пушкинского «Бориса Годунова»), тоже обвинял солнце русской поэзии в недостаточной любви к Родине и очернительстве.

Лермонтова с его

«Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ»

не травил только ленивый. Тургеневу поминали, что, живя в Париже, России ему вполне хватало в виде пепельницы-лаптя. Далее, как говорится, по списку. Тенденция, однако.

В чем дело? Может быть, в том, что в России с ее абсолютным главенством государства писатели и поэты всегда выступали на стороне общины (Gemeinschaft) т. е. внутреннего мира маленьких людей, против общества (Gesellschaft), т. е. всесильного маховика государственной машины. Может, потому что великий художник всегда одиночка и индивидуалист, даже если пытается засунуть себя в коллективистко-государственные рамки. Как там у Маяковского: «Я — поэт. Этим и интересен. Об этом и пишу». А может, потому что интуитивно каждый из них чувствует: стать придворным пиитом — гибельно для таланта. Причем неважно, при каком дворе. Как там у Довлатова: «Он коммунист? — Ну антикоммунист, какая разница».

Но вернемся к Нобелевке. Конечно, это висюлька. Конечно, она субъективна с момента создания. Мы-то помним, почему ее не дают по математике. И литературная — самая субъективная по определению. Но нет и не может быть в искусстве объективных критериев качества. Может, есть по результативности, в смысле влияния на общественное сознание. Именно поэтому ее присуждали политикам (Черчилль), историкам (Момзен) и аж четырем философам (Бергсон, Эйкен, Рассел, Сартр).

Но согласитесь, это все-таки не о литературе, а об общественном влиянии. Для этого вроде есть премия Мира, хотя вот сегодня один лауреат бомбит другого — и ничего. Странно, конечно, видеть действующих политиков в одном ряду с матерью Терезой. Но это совсем другая история. Мы же вроде о литературе.

Конечно, политическая конъюнктура и ментальные установки европейского общества, политкорректность накладывают свой отпечаток. Сколько там всяких африканцев, вьетнамцев. А моим любимым Селину и Мисиме не дали. Идеологией не вышли. На мой взгляд, то, что Кнут Гамсун был фашистом, Пруст — антисемитом, Маяковский — коммунистом, а Оскар Уайльд и Рэмбо с Верленом сами знаете кем, к литературе имеет весьма отдаленное отношение. А вот национальность (нет, неверно, ну какая у Алексиевич национальность — папа украинец, мама белоруска, 12 лет прожила в Европе), а принадлежность к национально-литературной школе — это принципиально. И определяется она, в большинстве случаев, довольно просто — на каком языке пишет автор. Алексиевич — европеец восточнославянского, а точнее — советского происхождения, и русский писатель. Также как Гоголь, Фазиль Искандер и Иосиф Бродский. Но заметьте, не Борис Виан.

Учитывая, что поэт в России больше, чем поэт, что именно они (а не философы, как во Франции и Германии и ученые в Англии) у нас властители дум, нобелевка по литературе у нас вдвойне политически важна. Мы литературоцентричны. Плохо это или хорошо — неважно. Важно, что так есть. Александр и Николай Первые для нас мелкие политики эпохи А. Пушкина. Сталин — кровавый фон Пастернака и Ахматовой. Брежнев — дешевая драпировка Метрополевцев. А Наполеон — это просто коньяк. Для думающего человека в России, Родина — это литература, а не чередующиеся политические кривляки. И в этом смысле выбор Алексиевич, конечно, не случаен.

Новый лауреат отличается яростной антипутинской позицией «Я люблю „русский мир“ литературы, балета и музыки. Но я не люблю мир Берии, Сталина, Путина, Шойгу. Это не мой мир». С момента присуждения премии она, конечно, стала мощной дубиной, которой «либеральные индепеденты» будут молотить по «кровавому режиму». И шкурный интерес европейской цивилизации в ее нынешнем виде, с ее нынешними ценностями, напуганный откатом российского общества к СССР времен холодной войны (именно против домашнего, внутреннего социализма, проще именуемого совком, направлен основной пафос книг Алексиевич) здесь налицо.

Критику извне мы воспринимать не готовы. И это нормально. В конце концов «а ты кто такой», чтобы нас учить? Сами Вьетнам и Белград бомбили, собственных граждан японского происхождения в концлагеря (ну, не такие, как у нас, конечно) сгоняли, и вообще, у вас негров линчуют.

Другое дело — моральный авторитет нобелевского лауреата. С ним в России, во всяком случае раньше, бороться было сложно. Все предшествующие попытки в конечном счете заканчивались посрамлением политиков. Понимая это, даже Мединский с Песковым повели себя точно как Ришелье и Рошфор, встречая трех мушкетёров после героического завтрака в бастион Сен-Жерве. Сухо отдали честь и прокомментировали, что журналистка, сделавшая себе имя и Нобелевку, в частности, на поиске скрываемой официальными кругами информации, не профессиональна и не владеет информацией. Вот если бы она по-свойски, как Пушкин с Николаем Первым, поговорила с кем надо, тут же бы бросилась критиковать растленный Запад и осознала правоту русского мира.

Но Ришелье — политик, зато гвардейцы — ребята простые, честные, как говорил герой Гафта, книжек отродясь в руки не брали. Кинулись мочить победительницу по полной. Опять проехались по Нобелевке (ну да Бог с ней, как говорила Анна Ахматова: «Их премия. Кому хотят, тому дают»). С политической ориентацией Алексиевич тоже без вариантов. Решили вдарить по литературной составляющей. Что она: а) баба, потому дура («писательница для домохозяек», «не более литература, чем инструкция к микроволновой печи или утюгу») и б) просто дешевая местечковая журналистка («посредственный публицист», «явление глубоко периферийное», «не имеет к литературе никакого отношения»).

Давайте честно и откровенно. Алексиевич абсолютно не мой писатель. Книги ее, а две я прочел и больше не буду, абсолютно не мои. Гуманистически умиляться трагедиям несчастных беженцев из мусульманских стран, наводнивших Европу, я не способен. По мне так это путь к гибели всего, что мне в этой Европе дорого. Да и вообще, я — мальчик, она — гипертрофированная девочковость. С ориентацией на повышенную эмоциональность, нагнетанием ужасов, доведение читателя до рыданий, выслушиванием и пересказом частных бесед, униженных и оскорбленных. Ничего не имею против. Даже согласен со многими мыслями. Например, что женщинам ни на какой, включая самую священную, войне не место.

Но мои личные пристрастия — это мои личные пристрастия. Мне и Толстой после «Севастопольских рассказов» не интересен, и у Пушкина ценю только прозу и «Маленькие трагедии», и Лескова ставлю выше Тургенева и Гончарова, а Коэльо с Мураками считаю экзистенциалистами для бедных. И это не значит, что все это не мое не относится к литературе.

А вот про журналистичность — это интересно. Алексиевич, как обычно говорят, пишет в жанре художественной документалистики. Это такой подраздел нон-фикшн, которая в последнее время сильно потеснила чисто художественную прозу. Почему? Может, опять Интернет виноват.

То, что у Алексиевич — полифоническое (ау, Достоевский, Бахтин) интервьюирование-пальпирование социума, по сути, попытка услышать голос эпохи и общества через судьбы и мнения отдельных простых людей. Вам не кажется, что в Фейсбуке мы каждый день пытаемся сделать то же самое? Другое дело, что мы как дилетанты делаем это подсознательно. А она — прекрасный профи. Расколоть такое количество людей на откровенные интервью и мастерски всё обработать — снимаю шляпу. И она точно знает, чего хочет. Думаю, что прежде всего — побороть своих внутренних демонов. Ту самую совковость. Выдавить ее из себя по капле. А свято место пусто не бывает. И оно заполняется европейскостью. При этом как всякий неофит, она зачастую стремится быть святее папы Римского, европеистей европейцев. Но это мне так видится. В чем ее истинная цель — ей виднее. Опять же, если она ее осознает, что необязательно.

Важно то, что именно сегодня на наше фейсбучно-сетевое сознание подобная литература оказывает куда большее влияние, чем романистика Золя, Томаса Манна и Германа Гессе. У неё же все в лоб, в живую. И это делает подобную литературу еще более мощным инструментом идеологического давления. Особенно в умелых и талантливых руках.

Так что в данном случае современный российский политико-идеологический мейнстрим столкнулся с весьма серьезным противником нового поколения. Тиражи у нее не сегодня-завтра взлетят до небес, запретить при наличии Интернета не удастся. И что делать нашим идеологам — не знаю. Ну, да не наша беда. Для этого есть специально обученные люди. Они за это деньги получают.

Подписывайтесь на нас в соцсетях и будьте в курсе самых интересных событий Челябинска и области

Комментарии 4

Всё хорошо, только у Булгарина в имени две буквы "Д". Всегда на страже добра и справдливости, искренне ваш. Не благодарите :-)

Сомнительно, что автор читал Шолохова, неплохо бы ему ЕГЕ по литературе пройти

Вчитался в статью повнимательней. Автор предполагает, что Михаил Шолохов литературно обработал чьи-то дневники и получился гениальный Тихий Дон. То есть по его мнению именно дневники и сделали роман гениальным. Другие же произведения Шолохова, по мнению автора не были гениальными, потому что больше Шолохов ничьих дневников не нашел. Такой парадоксальный ход мыслей автора наводит на размышление, что автор не только Шолохова не читал, но не читал и Бунина, Пастернака и др. Очень жаль, что уважаемое издание публикует статью некомпетентного автора.

Это конечно сильно сравнивать провинциальное "творчество" белорусской националистки с произведениями классиков. Давайте вспомним как Толстой критиковал власть в своей публицистике. Вот только, что позволено юпитеру..... Дама сказала в одном интервью, что надеется выжить в волне русского национализма (которую сама и предрекала, так как большевики прервали процесс нацбилдинга) , не выживет.... А, возвращаясь к писулькам мадам, русские классики вошли в золотой пул мировой литературы, трудами Алексеевич можно спокойно топить русскую баню.

Новости

Главное