Юрий Гладильщиков:

«Я не люблю тратить время на всякую ерунду»

Известный российский кинокритик, автор знаменитого путеводителя по современному кино «Справочник грез», публикующийся в журналах «Forbes», «The New Times» и других — о плохом и хорошем кино, о своей всеядности, антипиратском законе и планах кинопросмотра на лето.

— Юрий, журналисты довольно охотно общаются с актерами и режиссерами. Беседы с кинокритиками не только о кино, но и о них самих, встречаются реже. Доводилось общаться с прессой?

— Вопрос на засыпку. Помню, однажды в передаче Александра Архангельского на канале «Культура» мы обсуждали проблемы взаимоотношений критики и режиссеров. Присутствовал один театральный режиссер, был Алексей Учитель и моя коллега Марина Давыдова, которую я очень высоко ценю. И мы с ней как-то хорошо спелись, потому что на нас налетал Учитель: «Вы должны, вы должны»... А мы пытались доказать, что никому ничего не должны. Никакой ответственности у критики перед режиссурой нет. Это огромное заблуждение, свойственное только нашей стране. На самом деле мы обитаем в разных системах координат. Так что была такая беседа, да.

— А перед кем, кстати, испытывает ответственность кинокритик?

— Я думаю, что, как человек, которому по-прежнему нравится смотреть кино и нравится писать о нем, а для этого надо стараться честно высказывать свои мысли, я несу ответственность перед своим работодателем, и если, например, мы с ним не сходимся во мнениях, мы должны расстаться. Я несу ответственность перед своим читателем, которого сейчас благодаря социальным сетям стал лучше понимать, и я несу ответственность перед своей семьей. Вот как-то так.

Из театралов — в киноманы

— Я ваш читатель уже десять лет — с момента знакомства с почившим ныне журналом «Русский Newsweek», и должен сказать, что не встречал более благодушного и всеядного критика, не брезгующего никакими жанрами. Я прав? И как вам это удается?

— Вы правы. Большинство моих коллег... скажем так, избирательны. Вот, например, Андрей Плахов — ему не очень интересно все, что так или иначе попахивает коммерцией. Он в основном занимается тем, что называется фестивальным кино. С другой стороны, есть Станислав Ф. Ростоцкий, всегда тяготевший к жанрам в их крайних трэшевых формах. Даже дешевая фантастика ему была интереснее, чем голливудский мейнстрим. Я же действительно абсолютно всеяден. Ну, разве что мультфильмы рано перестал смотреть. Когда мне было лет 10, я жил в Краснодаре и, как все нормальные подростки, проводил время на улице. В какой-то момент родители начинали звать детей домой: «Вася, Петя, мультики!», — и я оставался один, потому что уже тогда был к ним равнодушен. Но всякие авторские мультфильмы я, конечно, люблю — Тима Бертона, например. Мне кажется, все, что движется и шевелится на экранах телевизоров, компьютерах, в кинотеатрах, — все это называется «кино», и оно не делится на высокое и низкое. Оно делится только на хорошее и плохое. И я не люблю тратить время на всякую ерунду, поэтому принадлежу к тому числу критиков, кто не пишет совсем уж отрицательных рецензий. За исключением случаев, когда плохой фильм подается как большое событие, которое нельзя обойти. Тогда приходится.

— В какой момент вы поняли, что это станет делом вашей жизни? Большинство из нас, киноманов, не отлипавших от телевизоров и не вылезавших из кинотеатров, так и остались не более чем киноманами, а вы пошли значительно дальше.

— Все гораздо хитрее. В конце 70-х я приехал из Краснодара и поступил в МГУ на журфак, и на первом курсе моим страстным желанием было стать спортивным журналистом. В те годы спортивная журналистика была совсем не та, что сейчас — она была проще. Но вскоре я неожиданно заболел театром, так что я, скорее, из театралов, а не киноманов.

Тогда существовал театральный бум. Достать билеты было совершенно невозможно. Я стоял у касс ночами, всякими хитроумными способами добывал проходки, прибегал к каким-то полукриминальным схемам и группировкам, которые даже иногда устраивали драки. Сам в них не состоял, просто покупал билеты.

И однажды мне страшно повезло. На журфаке МГУ существовала кафедра критики, в которой решили создать театральную группу. И преподавать в ней позвали человека, который действительно мог чему-то научить студентов — Наталью Крымову, супругу знаменитого режиссера Анатолия Эфроса.

Крымова была в некоторой степени диссидентствующим человеком, в журналах ее не печатали и преподавать не позволяли. И вдруг неожиданно разрешили набрать группу. Признаюсь, я не был у нее в любимцах, но в итоге единственный из группы все же стал серьезным театральным критиком. До конца 80-х очень активно и много писал про театры, был членом Союза театральных деятелей, заведовал отделом в «Литературной газете»... а потом что-то «прищелкнуло». Театр ведь до тех пор был наименее подцензурной формой культуры, и когда ты приходил на спектакли, например, Марка Захарова, или на Таганку, или к Ефремову, ты понимал, что всё самое главное происходит здесь и сейчас — на сцене. А потом, с переменами в стране, театр как-то потускнел. Приходишь на спектакль, смотришь первое действие и задаешься вопросом: «Зачем я здесь нахожусь? Для чего мне это нужно?». И уходишь в антракте.

В то же самое время нам стало открываться мировое кино. Вспомните, до середины 80-х на экранах практически не было американских фильмов — максимум франко-итальянское. И вдруг... Потом в Москве открылся Музей кино, в котором я пропадал целыми днями и, кстати, потеря которого сейчас — серьезный удар по кинообразованию. Из «Литературной газеты» я уже ушел, потому что стала появляться альтернативная печать. В общем, другое время, другие журналисты, другие настроения и стиль письма... Так я и стал кинокритиком.

Как нам обустроить кинопрокат

— Давайте поближе к актуальным вещам. У нас в Челябинске каждый год проходит фестиваль «Полный артхаус», на котором есть возможность посмотреть на большом экране российские фильмы, не добравшиеся до проката. Что удивительно, залы полны, хотя фильмы давно доступны в сети. Организатор, ваш коллега Вячеслав Шмыров, сказал, что такие фестивали — самая верная форма выхода к зрителю.

— Да, Слава абсолютно прав. Наш сегодняшний широкий прокат не рассчитан на сколько-нибудь нестандартное кино и не желает его показывать. И это, скорее, уровень владельцев кинотеатров. Их можно понять, потому что они не смогут на этом сделать деньги. В этот процесс, извините, должно вкладываться государство. Нужно создавать сети альтернативного проката, существующие во многих странах мира. Во Франции, которая является самой синефильской страной, огромная сеть таких залов. Их 150 в одном только Париже! Года три назад французы выделили из бюджета 150 миллионов евро на реконструкцию сетей, поэтому у них можно посмотреть абсолютно любое кино, в том числе и русское, которого у нас не видят. В России в это вкладываться не хотят, и я боюсь, что совершенно осознанно. Не хотелось бы выдвигать теории заговора, но есть ощущение, что идет снижение уровня образования во всех сферах. Наверно, стране сейчас не нужны мыслящие люди, потому что чем больше человек мыслит, тем меньше шансов, что он будет разделять какую-то официальную идеологию. Представить, что Министерство культуры вдруг захотело поддержать кино, которое позволяет думать и формировать вкусы, мне достаточно сложно. Хотя у нас в Москве постепенно какие-то залы стали появляться, которые можно назвать артхаусными, но в них вкладываются богатые энтузиасты-коммерсанты.

Кстати, важная причина, по которой некоммерческие фильмы не имеют успеха: у нас очень короткий прокат. Например, в Америке, если фильм хорошо идет, то он может спокойно идти и десять недель и даже больше, пока его смотрят. У нас максимум через две недели его сбрасывают, потому что кинотеатров по-прежнему мало и контингент зрителей ограничен — в кино ходят одни и те же люди — и постоянно нужны новые фильмы.

— В этом году мы отмечаем юбилей Победы, и на экранах много военно-патриотических картин. Идет бурное обсуждение новой экранизации повести «А зори здесь тихие...». Мнение критиков и зрителей разделились почти пополам. К какому отряду примкнули вы?

— Я точно не стану этот фильм ругать. Я ясно понимаю, почему он был сделан. Все прочие ремейки, которые у нас в последние годы сняты, это жалкое подобие оригиналов. В данном случае понятно, что каким бы замечательным ни был фильм Станислава Ростоцкого, сегодня молодая публика на него в кинотеатры не пойдет. А на картину Рената Давлетьярова — пойдет. Там и более узнаваемые актеры — Петр Федоров, та же Кристина Асмус или Агния Кузнецова — и он сделан как нечто среднее между советским кино и голливудским. Все очень эмоционально, пафосно, с хорошей музыкой. Словом, все вполне прилично, но я ведь буквоед, у меня к нему чисто практические претензии. Например, почему один персонаж добирается до места очень долго при быстром беге, а другой, изможденный и раненый, доползает до него же за несколько минут (смеется — РГ). Как-то у Ростоцкого все это было понятнее и четче. Или взять тех же немецких диверсантов: почему они не могут обойти эту несчастную группу девчонок во главе со старшиной? Взяли бы и обошли. Или просто перебили легко. Из фильма это совершенно непонятно.

Я читал дискуссии по поводу этой картины в соцсетях и готов согласиться с мнением, что главное отличие новых «Зорей» от классических еще и в том, что тот фильм — о людях на войне, о судьбах, за которыми следишь и за которые переживаешь, и это был некий революционный поворот в военной теме, а здесь снимали фильм про войну как войну. В целом, повторюсь, мой отзыв позитивный, но «Битва за Севастополь» лучше.

— Возвращаясь к теме кинопроката и идеологии. Недавно случился довольно странный прецедент: Минкульт и крупный прокатчик «Централ партнершип» консолидированно отказалсь показывать в кинотеатрах уже дублированный и готовый к прокату фильм «Номер 44» с Томом Харди и Гэри Олдменом, мотивируя свое решение его вредностью. Такого явного негативного жеста в адрес западного кино не было давненько. Того и гляди, станут реальностью фантазии некоторых деятелей запретить или серьезно ограничить иностранную кинопродукцию в России.

— Боюсь, это может дойти до чего угодно. Есть огромное количество людей, которые хотят лишить нас уже последнего. Это люди, которые не ходят в кино, не смотрят его и попросту его не знают. Одни предлагают запретить все американское кино, другие — кино из стран, введших против нас санкции. Все это вписывается в концепцию, о которой я уже говорил выше: чем менее образованными будут сегодняшние молодые люди, тем лучше. Я боюсь и другой вещи: с 1 мая серьезно ужесточается антипиратский закон, будет большее наступление на интернет. На мой взгляд, этот закон был принят не для защиты интеллектуальной собственности — кого у нас волнует интеллектуальная собственность! — а ровно для того, чтобы в любой момент можно было запретить любой неугодный сайт. Достаточно вбросить туда пиратский контент. Легко.

Обязательно к просмотру

— Собираетесь в Канны в этом году? Ждать ли от вас традиционный фестивальный дневник? (на момент публикации Юрий Гладильщиков находится на Лазурном берегу — РГ).

— Знаете, я много лет делал Каннский дневник и пришел к выводу, что мне... перестал нравиться Каннский кинофестиваль.

— Так, это почему вдруг?!

— Это ужасно, потому что Каннский фестиваль на самом деле потрясающая вещь. Когда ездишь туда 10-12 лет, понимаешь, что он излучает невероятный поток энергии. Если ты не здесь — ты пропускаешь мировое кино. Но если каждый день ты только успеваешь добежать до зала, посмотреть то, что ты должен посмотреть для написания текста, а потом бежишь обратно, чтобы успеть написать... это, конечно, кошмар. Надеюсь все-таки 5-6 текстов сделать и какую-нибудь итоговую подборку.

— Впереди у нас летний сезон, традиционно самый активный в прокате. Что лично себе поставите в список просмотров и посоветуете посмотреть нашим читателям?

— Меня наоборот поразило, что этим летом я как раз не вижу много суперхитов. Возможно, действительно, в политике по отношению к нам стало что-то меняться. Обычно есть штук 30 громких голливудских фильмов. Но сейчас как-то... Ну, вот «Безумный Макс. Дорога ярости» выходит. Что интересно, фильм сделал тот же самый Джордж Миллер, что и оригинального «Макса». Я таких случаев припомнить не могу, чтобы фильм 1979 года переснимал тот же режиссер. Будет очередной «Терминатор». Достаточно интересным может оказаться «Вдали от обезумевшей толпы» Томаса Винтерберга. В отличие от Ларса Фон Триера, главного соратника по манифесту «Догма», он периодически снимает англоязычное кино. Мне нравится также, что летом выходит несколько киноманских картин. Например, фильм Роя Андерссона «Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни», несколько раз перенесенный в прокате. Надеюсь, не перенесут. Выйдет фильм Алексея Германа «Под электрическими облаками», который, конечно, тоже надо смотреть. Выйдет «Красная армия» Гейба Польски — про наш хоккей, снятый с большим уважением к нему и к нашей команде ЦСКА. А в конце лета я обнаружил заочно интересную картину «Все, как ты захочешь». Тут занятно, что в рамках одного проекта объединены представители нескольких школ пародии и комедии. Режиссер — Терри Джонс, а в кадре — Терри Гиллиам. В главной роли занят Саймон Пегг, кроме того, одну из последних ролей здесь сыграл Робин Уильямс. Мы начали беседу с того, что я всеядный критик, любящий жанры, вот мне и кажется, что это может быть хорошая комедия.

Комментарии