Ольга Фаткулина:

«Спорт — это сегодня. Жизнь гораздо длиннее»

Андрей Ткаченко

Южноуральская конькобежка, рекордсменка России, чемпионка мира и обладательница серебряной медали Олимпиады-2014 Ольга Фаткулина. В откровенном интервью она рассказала «Челябинскому обзору» о дисквалификации и отобранной медали, судах, слухах, слушаниях и новых победах.

23-го января Оля Фаткулина отметила свой 28-й день рождения. Минувший год ее жизни, вне всяких сомнений, можно назвать изнуряющим. И дело, увы, не в череде состязаний и спортивных испытаний. Колоссальный эмоциональный прессинг — вот, с чем столкнулась южноуральская конькобежка после того, как ее и ряд других российских спортсменов Международный Олимпийский комитет (МОК) лишил медалей Олимпиады в Сочи-2014. Слушания и суды, заседания и разбирательства, бесконечные «разоблачительные» публикации в СМИ. Нередко в соцсетях Оля признавалась фанатам: «Я обессилена». Однако к нам в редакцию она пришла с широкой улыбкой и уморительной «группой поддержки».

— Оля, кто это?

— Это Шон. Его мне подарила крестная сразу после Олимпиады в Сочи. Был выбор: шуба или собака, я выбрала собаку (смеется). Я дома бываю редко, но, несмотря на это, Шон в хозяева выбрал именно меня, я его и дрессирую. Шон, лежать! (Пес послушно выполняет команды и ни на шаг не отходит от Оли — прим. редакции).

— Прежде чем добиться интервью, нам пришлось долго тебе писать в соцсетях. Почему не даешь свой телефон?

— Мне часто звонят, и я не могу сказать человеку «нет». При этом у меня же есть рабочий график, я должна как-то подстроиться под человека — журналиста, например, дать ему интервью, подобрать слова, подготовиться к фотосъемке. И я в первую очередь выбираю тренировки. Опять же так называемая «популярность» — она волнообразна. После решения CAS, например, мне очень много стали звонить и писать. И все с одним и тем же вопросом: «Что вы чувствуете?». А я была уже без эмоций фактически и говорить всем одно и то же не хотелось. Поэтому трубку я не брала.

— Ноябрь 2017-го. Ты узнала, что у тебя забирают медаль Олимпиады-2014 и пожизненно отстраняют от Игр. Где ты была в тот момент? Кто тебе сообщил?

— О том, что я в списке, я услышала еще год назад. Мы тогда бегали на чемпионате Европы в Херенвене, в Голландии. Узнала из СМИ, что я «допер» (на сленге — тот, кто принимает допинг — прим. редакции). А перед этим, надо сказать, мы регулярно сдавали анализы — на Олимпиаде я сдавала пять проб, к примеру. И тут я узнаю, что Родченков (Григорий Родченков — директор «Антидопингового центра» с 2006 по 2015 годы — прим. редакции) меня внес в список «доперов». Я, если честно, офигела. Дар речи пропал, на несколько часов меня «выбило», аппетита не было, я сконцентрироваться не могла — все думала, ну как же так?! А потом пошли нападки иностранцев: косые взгляды, обсуждения за спиной. Но мы, как могли, старались сконцентрироваться на забеге. Успокаивало, что на руках у меня были результаты анализов, которые мы сдавали. И они были чистые. Поэтому я решила слухам не придавать значения и расслабиться, мало ли, кто что сказал.

— А потом были слушания в МОК...

— Да, мы съездили на слушания, они проходили в штаб-квартире МОК в Лозанне. Нас там обвинили по полной программе: в сговоре, в употреблении гормонов, чего только не было. И только в конце 2017-го, когда я была в Канаде на Кубке мира, мне позвонил Алексей Юрьевич Кравцов, президент Федерации конькобежцев, и сказал, что я на пожизненной дисквалификации. А через пять минут все уже было в СМИ. Я даже не успела отреагировать, позвонить кому-то.

Светлана Михайловна Журавлева — тренер Оли. Архивное фото «Челябинского обзора», сделанное в аэропорту по возвращении спортсменок с Олимпиады-2014.

— Ты в тот момент, насколько я знаю, только готовилась к старту, еще не пробежала дистанцию?

— Да. И сразу опять понеслось: с нами стали меньше общаться иностранные спортсмены, стали чаще шептаться за спиной, кто-то нас начал фотографировать из подполья. Я сейчас вспоминаю, мне кажется, все было словно в бреду: вроде бы надо готовиться к старту, а я в полном шоке. Ребята из команды, помню, периодически подходили и осторожно так говорили мне: «Оля, крепись». А я не верила, что это происходит со мной. И пробежала я тогда очень средне, хотелось-то, конечно, большего, но эмоции взяли верх, мотивации не было.

— Спортивный арбитражный суд в Женеве. Как это было?

— Нас вызвали на заседание. Конькобежцы выступали первыми. После нас допрашивали Родченкова и остальных спортсменов. Я чувствовала очень большую ответственность, все происходило как в кино: я сидела перед камерой, напротив были судьи, с двух сторон сидели юристы. Наши ребята-адвокаты очень сильные — с нами на слушаниях их было девять человек. Каждый из них отвечал за определенную функцию, и это очень помогало чувствовать себя уверенней.

Все говорили на английском, у нас были наушники, где мы слышали перевод. Нужно было говорить в микрофон. И постоянно чувствовалось давление с той, противоположной стороны. Какое-то предвзятое отношение, насмешки, словно мы неграмотные, будто нас не уважают. Голова кружилась, сердце в пятки уходило и пространство двигалось. Изо всех сил я старалась сконцентрироваться и все время говорила себе: «Оля, ничего не бойся, ты права, правда за тобой», руками впивалась в стул, ногами упиралась в пол — отвлекала себя, чтобы не заплакать ни в коем случае при них.

Я оттуда уехала пустая, с ощущением, будто пробежала на Олимпиаде — выложилась на сто процентов. Я тогда поняла, что я не злой человек. Злости нет, и вся ситуация меня по-хорошему не злит и не мотивирует, а только распаляет, не позволяет сосредоточиться.

По словам Ольги, главным во время слушаний в Женеве было не расплакаться и отстоять свою правду.

— Какие задавали вопросы?

— Вопросы были, конечно... «А если бы тебе предложили допинг, ты бы употребила?» Я очень достойно, считаю, ответила. Я сказала, что, конечно же, хочу быть быстрой, быть первой, лучшей. С самого детства я равняюсь на сильнейших лидеров. Но я также понимаю, что жизнь не заканчивается на спортивной карьере, и в первую очередь я женщина и хочу стать мамой. Я хочу, чтобы мое потомство было здоровым, поэтому допинг — никогда в жизни. Потому что спорт — это сегодня, а жизнь у меня еще ой какая длинная.

Еще спрашивали, знаю ли я, что в России спортсмены употребляют допинг. Я ответила, что в нашей команде никто допинг не употребляет, а об остальных спортсменах я только слышала.

Еще мне задали тот самый вопрос: «Что вы почувствовали, когда узнали о лишении вас медали и пожизненном отстранении от Олимпийских игр?». Я сравнила ощущения с ощущениями человека, который потерял ноги — вроде бы ты остался способным жить, но уже не можешь делать то, ради чего жил раньше.

— Несмотря на сильнейшие эмоциональные перегрузки, ты возвращаешься в Челябинск и в этот же день (а буквально вчера у тебя были слушания в Женеве) защищаешь магистерскую диссертацию. Еще один стресс. Преподаватели вошли в положение, были к тебе снисходительны?

— Нет (смеется). Раньше да, мне постоянно приходилось просить перенести зачеты или экзамены, так как я все время была на сборах. Здесь педагоги шли мне навстречу. Но во время защиты меня хорошо так погоняли. Четыре преподавателя и каждый задал минимум по два вопроса. И хотя тема у меня была несложная, я в ней хорошо разбираюсь — «Управление и подготовка спортивного резерва в РФ» — все равно было страшно, словно я опять на суде. Стояла за стойкой, читала текст, переключала слайды, волновалась. И справилась.

«Чувствую свою ответственность за него и всегда тороплюсь домой», — говорит Оля, поглаживая Шона, который не отходит он нее ни на шаг.

— Вернемся к нашим баранам, как говорится. Оля, ты сегодня можешь представить ситуацию, в которой ты говоришь: «Родченков — хороший мужик»?

— Хм... Я могу представить ситуацию, что он про нас все это сочинил. И, возможно, он сейчас — участник чьих-то игр, например, политических. На него сейчас ссылаются, мол, он что-то говорит, а он по факту, может, получил указание так говорить и сочинять. Я уже начинаю думать, что он бедный человек и ему сейчас очень несладко приходится. Представь, сколько людей его вспоминают «добрым словом». Жив ли он вообще сейчас в своей Америке?

— Несмотря на вердикт CAS, которым все 28 российских спортсменов и ты в том числе восстановлены в праве принимать участие в Олимпиаде-2018, МОК вас на Игры не пригласил. Раньше ты уже говорила и писала в соцсетях, что сомневаешься — ехать на Олимпиаду или нет. Что чувствуешь сейчас?

— Мне, если честно, стало легче. Я до конца не знала, что делать, если МОК разрешит ехать и пригласит на Олимпиаду. Потому что с одной стороны я очень хочу туда, хочу почувствовать эту атмосферу. Но с другой стороны — я бы, скорее всего, отказалась. Мне обидно, что кто-то за меня все решил, что так все сложилось, что в итоге я эмоционально вымотана. С экипировкой вот тоже — мы приехали в Москву получать экипировку, а мне вместо 60-ти наименований одежды, выдали только 11. И не в шмотках же дело, понимаешь? Дело в отношении Олимпийского комитета к спортсменам. Я к такому готова не была. Думала, что мы — дисквалифицированные спортсмены — уже и так натерпелись и нас поддержат хотя бы свои. А мне говорят: «Какой смысл тебе выдавать одежду, если ты не едешь в Пхенчхан».

— Но Владимир Путин же извинился.

— Вот за это спасибо. За то, что прозвучали слова извинений, что, мол, спортсменов не отстояли. Это было очень приятно и на душе стало немножко теплее.

Две самые известные южноуральские конькобежки — легендарная Лидия Скобликова наставляет молодую звездочку Фаткулину.

— Ты на днях выложила в соцсети фотографию из тренажерного зала с подписью «Я на работе». Почему именно «на работе», а не «на тренировке»?

— После всех этих перипетий я так решила: буду относиться к своей занятости, как к обычной работе. Я выполняю свою функцию, мне за это платят деньги. Если выполняю очень хорошо, получаю еще и премиальные. Горящих глаз я сейчас никому не могу обещать, остался только прагматизм. Хотя я понимаю, что я — человек эмоциональный и без эмоций мне будет сложно двигаться дальше. Обидно же, что мы, спортсмены, пока бегаем хорошо, нам и внимание, и деньги на наше содержание. А когда происходит подобное тому, что произошло, мы вроде и не нужны. Нет, я понимаю, что это жизнь. Но это все равно очень тяжело.

— Поддержка в соцсетях, раз уж заговорили, она помогает справиться с накалом страстей? Все-таки тебе многие пишут приятные слова.

— Помогает. Точно также, как когда мне пишут: «А я думал, ты чистая спортсменка, а ты оказывается „допер“». Это характер закаляет. Обидно и хочется доказать, что все это неправда, что можно бегать и побеждать на своем собственном здоровье, а не на стимуляторах. А потом начинается волна — как было после суда в Женеве — «Да, мы так и думали, мы знали, что ты победишь, пробивайся на Олимпиаду». Конечно, приятно чувствовать поддержку. Хотя я тут посидела, подумала — вот как это: без гимна, без флага... Те, кто не едут на Олимпиаду из-за принципа, кстати, я считаю, поступают очень достойно. Им наверняка далось это решение нелегко — не ехать, потому что нет возможности слышать гимн России и защищать честь страны, честь флага.

— Что дальше?

— В марте у нас заканчивается сезон, и я тогда уже буду думать, что дальше. Сейчас я пока еще не могу отпустить все, что произошло. Безумно хочется, чтобы Олимпиада скорее прошла, чтобы я не думала: смотреть или не смотреть, болеть или не болеть, а ведь и я могла бы там быть... Тело мое реагирует на этот большой стресс сильнее, чем голова. Мозг может оставаться под контролем, а тело может затрястись от перенапряжения, я могу отравиться привычной едой. За последний год я это очень явно ощутила.

Переживаю еще знаешь за что? За малышей наших, которые подрастают. Если раньше я рассказывала, что Олимпиада — это круто, это лучшее, что может случиться со спортсменом, то как их мотивировать теперь? Что им говорить? Это надо хорошенько продумать.

Каждый день я настраиваю себя: «Пусть это скорее закончится», каждый вечер говорю себе: «Скоро меня ждет новая жизнь».

— В 2022 году собираешься рвануть на Олимпиаду? Будешь готовиться?

— Да, я хочу. Но, как я уже сказала, я хочу стать мамой, хочу лялечку. И я к этому давно уже готова. Поэтому я боюсь — что, если я рожу и не получится вернуться в спорт? Амбиции спортивные, их никуда ведь не денешь, придется жить с этим чувством неоконченных дел. Так что это очень сложный вопрос, страшно. Но я понимаю, что порох в моей пороховнице еще есть (смеется) и я могу участвовать в Олимпиаде, могу побеждать, добиться мирового рекорда, обновить рекорды России, стать еще раз чемпионкой мира. Надо отдохнуть, никого не видеть, отключить телефон, не заниматься спортом, а просто лечь на пляже и получать витамин D. Мне это светит не сейчас, а только в конце марта. Пока в планах, возможно, участие в Альтернативных играх с 19 по 21 февраля — для тех олимпийцев, которые не едут в Пхенчхан. Потом будет Чемпионат мира в Китае, а потом финал Кубка Белоруссии.

— И последнее. Как, Оля, остаться в добром психическом здравии, испытывая долгое время такой колоссальный стресс? Как ты справляешься?

— Рецепта нет. Я не знаю. Каждый день я встаю с мыслью: «Пусть это скорее закончится». Я имею в виду те самые Олимпийские игры, которые могли бы стать моими третьими. Каждый день я настраиваю себя на то, чтобы перелистнуть всю случившуюся жесть и жить дальше. Жить и работать. Каждый вечер перед сном я говорю себе: «Скоро все это закончится, закончится Олимпиада и наступит новое четырехлетие до следующих Игр. Совсем скоро меня ждет новая жизнь».