Ольга Фаткулина:

«Спорт — это сегодня. Жизнь гораздо длиннее»

Андрей Ткаченко

Южноуральская конькобежка, рекордсменка России, чемпионка мира и обладательница серебряной медали Олимпиады-2014 Ольга Фаткулина. В откровенном интервью она рассказала «Челябинскому обзору» о дисквалификации и отобранной медали, судах, слухах, слушаниях и новых победах.

23-го января Оля Фаткулина отметила свой 28-й день рождения. Минувший год ее жизни, вне всяких сомнений, можно назвать изнуряющим. И дело, увы, не в череде состязаний и спортивных испытаний. Колоссальный эмоциональный прессинг — вот, с чем столкнулась южноуральская конькобежка после того, как ее и ряд других российских спортсменов Международный Олимпийский комитет (МОК) лишил медалей Олимпиады в Сочи-2014. Слушания и суды, заседания и разбирательства, бесконечные «разоблачительные» публикации в СМИ. Нередко в соцсетях Оля признавалась фанатам: «Я обессилена». Однако к нам в редакцию она пришла с широкой улыбкой и уморительной «группой поддержки».

— Оля, кто это?

— Это Шон. Его мне подарила крестная сразу после Олимпиады в Сочи. Был выбор: шуба или собака, я выбрала собаку (смеется). Я дома бываю редко, но, несмотря на это, Шон в хозяева выбрал именно меня, я его и дрессирую. Шон, лежать! (Пес послушно выполняет команды и ни на шаг не отходит от Оли — прим. редакции).

— Прежде чем добиться интервью, нам пришлось долго тебе писать в соцсетях. Почему не даешь свой телефон?

— Мне часто звонят, и я не могу сказать человеку «нет». При этом у меня же есть рабочий график, я должна как-то подстроиться под человека — журналиста, например, дать ему интервью, подобрать слова, подготовиться к фотосъемке. И я в первую очередь выбираю тренировки. Опять же так называемая «популярность» — она волнообразна. После решения CAS, например, мне очень много стали звонить и писать. И все с одним и тем же вопросом: «Что вы чувствуете?». А я была уже без эмоций фактически и говорить всем одно и то же не хотелось. Поэтому трубку я не брала.

— Ноябрь 2017-го. Ты узнала, что у тебя забирают медаль Олимпиады-2014 и пожизненно отстраняют от Игр. Где ты была в тот момент? Кто тебе сообщил?

— О том, что я в списке, я услышала еще год назад. Мы тогда бегали на чемпионате Европы в Херенвене, в Голландии. Узнала из СМИ, что я «допер» (на сленге — тот, кто принимает допинг — прим. редакции). А перед этим, надо сказать, мы регулярно сдавали анализы — на Олимпиаде я сдавала пять проб, к примеру. И тут я узнаю, что Родченков (Григорий Родченков — директор «Антидопингового центра» с 2006 по 2015 годы — прим. редакции) меня внес в список «доперов». Я, если честно, офигела. Дар речи пропал, на несколько часов меня «выбило», аппетита не было, я сконцентрироваться не могла — все думала, ну как же так?! А потом пошли нападки иностранцев: косые взгляды, обсуждения за спиной. Но мы, как могли, старались сконцентрироваться на забеге. Успокаивало, что на руках у меня были результаты анализов, которые мы сдавали. И они были чистые. Поэтому я решила слухам не придавать значения и расслабиться, мало ли, кто что сказал.

— А потом были слушания в МОК...

— Да, мы съездили на слушания, они проходили в штаб-квартире МОК в Лозанне. Нас там обвинили по полной программе: в сговоре, в употреблении гормонов, чего только не было. И только в конце 2017-го, когда я была в Канаде на Кубке мира, мне позвонил Алексей Юрьевич Кравцов, президент Федерации конькобежцев, и сказал, что я на пожизненной дисквалификации. А через пять минут все уже было в СМИ. Я даже не успела отреагировать, позвонить кому-то.

Светлана Михайловна Журавлева — тренер Оли. Архивное фото «Челябинского обзора», сделанное в аэропорту по возвращении спортсменок с Олимпиады-2014.

— Ты в тот момент, насколько я знаю, только готовилась к старту, еще не пробежала дистанцию?

— Да. И сразу опять понеслось: с нами стали меньше общаться иностранные спортсмены, стали чаще шептаться за спиной, кто-то нас начал фотографировать из подполья. Я сейчас вспоминаю, мне кажется, все было словно в бреду: вроде бы надо готовиться к старту, а я в полном шоке. Ребята из команды, помню, периодически подходили и осторожно так говорили мне: «Оля, крепись». А я не верила, что это происходит со мной. И пробежала я тогда очень средне, хотелось-то, конечно, большего, но эмоции взяли верх, мотивации не было.

— Спортивный арбитражный суд в Женеве. Как это было?

— Нас вызвали на заседание. Конькобежцы выступали первыми. После нас допрашивали Родченкова и остальных спортсменов. Я чувствовала очень большую ответственность, все происходило как в кино: я сидела перед камерой, напротив были судьи, с двух сторон сидели юристы. Наши ребята-адвокаты очень сильные — с нами на слушаниях их было девять человек. Каждый из них отвечал за определенную функцию, и это очень помогало чувствовать себя уверенней.

Все говорили на английском, у нас были наушники, где мы слышали перевод. Нужно было говорить в микрофон. И постоянно чувствовалось давление с той, противоположной стороны. Какое-то предвзятое отношение, насмешки, словно мы неграмотные, будто нас не уважают. Голова кружилась, сердце в пятки уходило и пространство двигалось. Изо всех сил я старалась сконцентрироваться и все время говорила себе: «Оля, ничего не бойся, ты права, правда за тобой», руками впивалась в стул, ногами упиралась в пол — отвлекала себя, чтобы не заплакать ни в коем случае при них.

Я оттуда уехала пустая, с ощущением, будто пробежала на Олимпиаде — выложилась на сто процентов. Я тогда поняла, что я не злой человек. Злости нет, и вся ситуация меня по-хорошему не злит и не мотивирует, а только распаляет, не позволяет сосредоточиться.

По словам Ольги, главным во время слушаний в Женеве было не расплакаться и отстоять свою правду.

— Какие задавали вопросы?

— Вопросы были, конечно... «А если бы тебе предложили допинг, ты бы употребила?» Я очень достойно, считаю, ответила. Я сказала, что, конечно же, хочу быть быстрой, быть первой, лучшей. С самого детства я равняюсь на сильнейших лидеров. Но я также понимаю, что жизнь не заканчивается на спортивной карьере, и в первую очередь я женщина и хочу стать мамой. Я хочу, чтобы мое потомство было здоровым, поэтому допинг — никогда в жизни. Потому что спорт — это сегодня, а жизнь у меня еще ой какая длинная.

Еще спрашивали, знаю ли я, что в России спортсмены употребляют допинг. Я ответила, что в нашей команде никто допинг не употребляет, а об остальных спортсменах я только слышала.

Еще мне задали тот самый вопрос: «Что вы почувствовали, когда узнали о лишении вас медали и пожизненном отстранении от Олимпийских игр?». Я сравнила ощущения с ощущениями человека, который потерял ноги — вроде бы ты остался способным жить, но уже не можешь делать то, ради чего жил раньше.

— Несмотря на сильнейшие эмоциональные перегрузки, ты возвращаешься в Челябинск и в этот же день (а буквально вчера у тебя были слушания в Женеве) защищаешь магистерскую диссертацию. Еще один стресс. Преподаватели вошли в положение, были к тебе снисходительны?

— Нет (смеется). Раньше да, мне постоянно приходилось просить перенести зачеты или экзамены, так как я все время была на сборах. Здесь педагоги шли мне навстречу. Но во время защиты меня хорошо так погоняли. Четыре преподавателя и каждый задал минимум по два вопроса. И хотя тема у меня была несложная, я в ней хорошо разбираюсь — «Управление и подготовка спортивного резерва в РФ» — все равно было страшно, словно я опять на суде. Стояла за стойкой, читала текст, переключала слайды, волновалась. И справилась.

«Чувствую свою ответственность за него и всегда тороплюсь домой», — говорит Оля, поглаживая Шона, который не отходит он нее ни на шаг.

— Вернемся к нашим баранам, как говорится. Оля, ты сегодня можешь представить ситуацию, в которой ты говоришь: «Родченков — хороший мужик»?

— Хм... Я могу представить ситуацию, что он про нас все это сочинил. И, возможно, он сейчас — участник чьих-то игр, например, политических. На него сейчас ссылаются, мол, он что-то говорит, а он по факту, может, получил указание так говорить и сочинять. Я уже начинаю думать, что он бедный человек и ему сейчас очень несладко приходится. Представь, сколько людей его вспоминают «добрым словом». Жив ли он вообще сейчас в своей Америке?

— Несмотря на вердикт CAS, которым все 28 российских спортсменов и ты в том числе восстановлены в праве принимать участие в Олимпиаде-2018, МОК вас на Игры не пригласил. Раньше ты уже говорила и писала в соцсетях, что сомневаешься — ехать на Олимпиаду или нет. Что чувствуешь сейчас?

— Мне, если честно, стало легче. Я до конца не знала, что делать, если МОК разрешит ехать и пригласит на Олимпиаду. Потому что с одной стороны я очень хочу туда, хочу почувствовать эту атмосферу. Но с другой стороны — я бы, скорее всего, отказалась. Мне обидно, что кто-то за меня все решил, что так все сложилось, что в итоге я эмоционально вымотана. С экипировкой вот тоже — мы приехали в Москву получать экипировку, а мне вместо 60-ти наименований одежды, выдали только 11. И не в шмотках же дело, понимаешь? Дело в отношении Олимпийского комитета к спортсменам. Я к такому готова не была. Думала, что мы — дисквалифицированные спортсмены — уже и так натерпелись и нас поддержат хотя бы свои. А мне говорят: «Какой смысл тебе выдавать одежду, если ты не едешь в Пхенчхан».

— Но Владимир Путин же извинился.

— Вот за это спасибо. За то, что прозвучали слова извинений, что, мол, спортсменов не отстояли. Это было очень приятно и на душе стало немножко теплее.

Две самые известные южноуральские конькобежки — легендарная Лидия Скобликова наставляет молодую звездочку Фаткулину.

— Ты на днях выложила в соцсети фотографию из тренажерного зала с подписью «Я на работе». Почему именно «на работе», а не «на тренировке»?

— После всех этих перипетий я так решила: буду относиться к своей занятости, как к обычной работе. Я выполняю свою функцию, мне за это платят деньги. Если выполняю очень хорошо, получаю еще и премиальные. Горящих глаз я сейчас никому не могу обещать, остался только прагматизм. Хотя я понимаю, что я — человек эмоциональный и без эмоций мне будет сложно двигаться дальше. Обидно же, что мы, спортсмены, пока бегаем хорошо, нам и внимание, и деньги на наше содержание. А когда происходит подобное тому, что произошло, мы вроде и не нужны. Нет, я понимаю, что это жизнь. Но это все равно очень тяжело.

— Поддержка в соцсетях, раз уж заговорили, она помогает справиться с накалом страстей? Все-таки тебе многие пишут приятные слова.

— Помогает. Точно также, как когда мне пишут: «А я думал, ты чистая спортсменка, а ты оказывается „допер“». Это характер закаляет. Обидно и хочется доказать, что все это неправда, что можно бегать и побеждать на своем собственном здоровье, а не на стимуляторах. А потом начинается волна — как было после суда в Женеве — «Да, мы так и думали, мы знали, что ты победишь, пробивайся на Олимпиаду». Конечно, приятно чувствовать поддержку. Хотя я тут посидела, подумала — вот как это: без гимна, без флага... Те, кто не едут на Олимпиаду из-за принципа, кстати, я считаю, поступают очень достойно. Им наверняка далось это решение нелегко — не ехать, потому что нет возможности слышать гимн России и защищать честь страны, честь флага.

— Что дальше?

— В марте у нас заканчивается сезон, и я тогда уже буду думать, что дальше. Сейчас я пока еще не могу отпустить все, что произошло. Безумно хочется, чтобы Олимпиада скорее прошла, чтобы я не думала: смотреть или не смотреть, болеть или не болеть, а ведь и я могла бы там быть... Тело мое реагирует на этот большой стресс сильнее, чем голова. Мозг может оставаться под контролем, а тело может затрястись от перенапряжения, я могу отравиться привычной едой. За последний год я это очень явно ощутила.

Переживаю еще знаешь за что? За малышей наших, которые подрастают. Если раньше я рассказывала, что Олимпиада — это круто, это лучшее, что может случиться со спортсменом, то как их мотивировать теперь? Что им говорить? Это надо хорошенько продумать.

Каждый день я настраиваю себя: «Пусть это скорее закончится», каждый вечер говорю себе: «Скоро меня ждет новая жизнь».

— В 2022 году собираешься рвануть на Олимпиаду? Будешь готовиться?

— Да, я хочу. Но, как я уже сказала, я хочу стать мамой, хочу лялечку. И я к этому давно уже готова. Поэтому я боюсь — что, если я рожу и не получится вернуться в спорт? Амбиции спортивные, их никуда ведь не денешь, придется жить с этим чувством неоконченных дел. Так что это очень сложный вопрос, страшно. Но я понимаю, что порох в моей пороховнице еще есть (смеется) и я могу участвовать в Олимпиаде, могу побеждать, добиться мирового рекорда, обновить рекорды России, стать еще раз чемпионкой мира. Надо отдохнуть, никого не видеть, отключить телефон, не заниматься спортом, а просто лечь на пляже и получать витамин D. Мне это светит не сейчас, а только в конце марта. Пока в планах, возможно, участие в Альтернативных играх с 19 по 21 февраля — для тех олимпийцев, которые не едут в Пхенчхан. Потом будет Чемпионат мира в Китае, а потом финал Кубка Белоруссии.

— И последнее. Как, Оля, остаться в добром психическом здравии, испытывая долгое время такой колоссальный стресс? Как ты справляешься?

— Рецепта нет. Я не знаю. Каждый день я встаю с мыслью: «Пусть это скорее закончится». Я имею в виду те самые Олимпийские игры, которые могли бы стать моими третьими. Каждый день я настраиваю себя на то, чтобы перелистнуть всю случившуюся жесть и жить дальше. Жить и работать. Каждый вечер перед сном я говорю себе: «Скоро все это закончится, закончится Олимпиада и наступит новое четырехлетие до следующих Игр. Совсем скоро меня ждет новая жизнь».

Отправьте нам новость

У вас есть новость или информация для нас? Считаете, что мы могли бы написать об этом? Поделитесь с нами тем, чем считаете нужным, и оставьте координаты для связи, чтобы мы могли уточнить и проверить то, что вы нам сообщили.

«Челябинский обзор» гарантирует вашу конфиденциальность как источника информации, если вы прямо не попросите об обратном.

Мы не обещаем, что ваша информация обязательно станет поводом для публикации, но обещаем, что проверим со всей серьезностью то, что вы нам сообщили.