Александр Кузнецов:

«Нужно делать по принципу „лучше меньше, да лучше“»

До первого сентября остается две недели. Чего ожидать от нового учебного года ученикам и педагогам? Почему осваивать виртуальные технологии необходимо даже в небольшой сельской школе? Продолжится ли «зачистка» вузов? И какова гарантия трудоустройства выпускников? Об этом и многом другом беседуем с министром образования и науки Челябинской области Александром Кузнецовым.

Министр образования и науки Челябинской области Александр Кузнецов
Ярослав Наумков

— Александр Игоревич, скоро первое сентября. Сколько первоклашек в этом году услышат свой первый звонок?

— Окончательные данные мы обычно начинаем собирать пятого сентября, к концу месяца они аккумулируются на уровне минобра. По первым прикидкам — впервые в школу пойдут порядка 42-43 тысяч человек. Это немного больше, чем в прошлом году. И демографическая волна прошлых лет, и президентская программа по повышению рождаемости работают.

— Владимир Путин поручил к 2020-му году полностью ликвидировать обучение во вторую смену. Что для этого делается?

— Есть федеральная программа, она закреплена в постановлении Правительства Российской Федерации. Этот документ был принят около года назад. Называется «Создание новых мест в общеобразовательных организациях с целью внедрения образовательных стандартов нового поколения». Эти стандарты подразумевают как раз занятия в односменном режиме. Но не в именно первую смену, а в односменном режиме.

— То есть чисто теоретически занятия можно поставить и с середины дня?

— Теоретически — это не возбраняется. По законодательству режим работы школы формируется самостоятельно.

Да, мы привыкли, что надо заниматься непременно или с восьми утра, или, скажем, с часу дня. Но почему нельзя поставить занятия с десяти часов, а утром, например, внедрить гимнастику для общего физического развития, или какие-то другие занятия, которые соответствуют образовательным стандартам?

Сейчас нет такого, что все школы работают под одну гребёнку. Они разные, потому что и люди разные, с разными потребностями. Одним надо физико-математическое образование, другим гуманитарное, третьим важна физкультурная составляющая, питание чтобы было усиленное и так далее. Система образования, реагируя на эти вызовы, подстраиваясь под потребности разных слоёв населения, конечно же, модернизируется. Поэтому и односменный режим. Хотя, на практике, скорее всего, именно о первой смене и пойдёт речь.

Процесс уже начался, пусть, может быть, не так бурно и инициативно. Всем понятно, что это связано с ситуацией в стране. Но, тем не менее, в этом году мы с помощью федеральных ресурсов сдаём, например, долгострой на Тополиной аллее, начали ещё стройки в двух территориях: в Челябинске на Краснопольской площадке и посёлке Есаульском Сосновского района. На очереди Чурилово, Тугайкуль, Копейск и Магнитогорск.

— А сколько всего строек планируется?

— По нашей региональной программе (она является обязательным условием в федеральном проекте) — по-моему, 44 или 45 объектов. Это только стройки, а есть ещё реконструкции, капремонты.

— Какой процент от этого уже выполнен?

— Пока 2–3 процента, но это первый стартовый год проекта. Конечно, надо усилия наращивать. Хотя мы эту тему решаем не только за счёт новостроек, но и за счёт оптимизации имеющихся площадей. Если у нас ещё год назад во вторую смену занималось порядка 19 процентов школьников, то по отчётности на начало текущего года — уже 16 процентов.

— Что за оптимизация? Это какое-то уплотнение классов?

— В том числе и это, особенно на селе. Ни для кого не секрет, что в сельских школах формировали порой классы с наполняемостью 10–12 человек, скажем так, без всякой на то необходимости, переводя часть контингента во вторую смену почему-то... Хотя мы, конечно, понимаем почему. Педагогам, сотрудникам выгоднее, чтобы учебный график подстраивался под их личные дела, или смен побольше себе можно таким образом поставить. Субъективные вещи, они, конечно, большой роли не играют в устранении этой проблемы, но тем не менее.

Но пару-тройку процентов детей мы таким образом перевели на первую смену обучения. Это немало, потому что один процент школьников — это 3–4 тысячи детей. Представьте себе, мы за счёт только организационных усилий решаем эту задачу и экономим около двух миллиардов рублей. Напомню, что создание одного учебного места для школьников — это примерно 400–500 тысяч рублей.

— Очень много жалоб, что педагогов «завалили» отчётностью сверх всякой меры. Вплоть до того, что не хватает времени на основную работу.

— Есть, к сожалению, такая тема. Она обсуждается даже не на нашем, а на федеральном уровне.

Увы, но во многом эта отчётность плодится на уровне самой образовательной организации. И мы очень щепетильно, даже болезненно относимся к теме наличия административных кадров в школах. Не секрет, порой даже в небольших школах встречается большое количество администраторов. А администратор начинает обрастать документооборотом. Знаете, как говорится: «один руководитель другому руководителю всегда работу найдёт».

Когда мы эту проблему анализировали, выяснилось, что процентов 40 документооборота (а из этих 40 процентов ещё и половина бумаг ненужные) плодится на уровне образовательного учреждения. Скажем, зам по воспитательной работе требует план по воспитательной работе с учителей. К этим планам потом просит добавить дополнительные разъяснения, таблицы, формы аналитические. То есть многие вещи ну абсолютно на наш взгляд необязательные, а человека от педагогической деятельности отвлекают.

Я не снимаю греха и с нашего ведомства. На областном уровне мы порой начинаем направлять внеплановые запросы в муниципалитеты, а те — в образовательные учреждения. Но мы это не с «бухты-барахты» делаем. Скажем, поступает нам поручение: «а дайте информацию в таком-то разрезе». Если эта информация не собиралась органами государственной статистики или нашей ведомственной статистикой, то приходится делать отдельный запрос. Хотя чаще всего наши запросы касаются уровня муниципалитетов, а не школ. Хорошо, если муниципалитет эту информацию, как положено, в плановом ключе собирает, до школы тогда эта проблема и не доходит. В противном случае — начинаются эти запросы в школы.

Ну и школы отчасти виноваты в том, что не публикуют все данные, которые положено по закону вывешивать на сайтах, в своих информационных системах. Поэтому, когда, например, Рособрнадзор, федеральное министерство образования или мы начинаем мониторить сайты образовательных учреждений в надежде, что эту информацию мы получим там, то видим, что этой информации там нет. И приходится запрашивать.

Проблема решается в двух «ключах».

Во-первых, каждый должен делать то, что ему положено по закону.

Во-вторых, отчасти это проблема с учителей будет сниматься в случае нормальной работы информационных систем, информационных ресурсов, которые сейчас создаются в нашей стране. Одна из последних новаций — запуск в штатную эксплуатацию в октябре этого года системы электронного учёта «Контингент». Когда она будет запущена, думаю, всем нам будет немножко попроще.

— Это какая-то единая база данных?

— Да, в неё заносятся данные учащихся, воспитанников, сотрудников общеобразовательных учреждений. И имея эту систему «Контингент», можно составить аналитику без ненужной кипы бумаг.

— Не уверен, что в сельских школах с воодушевлением воспримут новость о том, что надо будет изучать какие-то базы и «загонять» туда какие-то данные.

— Наверное, вопрос ваш резонен. Маленькие сельские школы хотя бы в силу своей малочисленности не всегда способны обеспечивать обслуживание того массива информации, который они должны предоставлять.

Я всегда говорил, что в системе образования, как и в любой другой социальной системе, юридические лица должны быть крупные и многопрофильные. Потому что сейчас любое юрлицо по законодательству должно обеспечивать целостность целого спектра функций, в том числе с точки зрения «надзорников»: налоговой инспекции, прокуратуры, да кого угодно. У внешнего потребителя нет разницы между маленькой сельской и большой общегородской школой. Но в общегородской школе директор может позволить себе содержать хорошего юриста, экономиста, айтишника. А в маленькой школе, при маленьком фонде оплаты труда таких людей не наберёшь просто. Поэтому нужно маленьким школам объединяться в филиальную сеть, тогда в этом крупном, многопрофильном юрлице уже можно нормальных специалистов содержать, и будет чёткий отлаженный механизм.

— Вернёмся от административных дел к процессу обучения. Недавно прошла информация, что двойку, полученную на ЕГЭ, разрешат пересдать. Простите, но если уж и двоечникам разрешают пересдавать экзамены, что это за уровень образования такой? Выпустить человека из школы любой ценой?

— Нет.

Во-первых, их уже выпустили, со справкой.

Во-вторых, мы (я имею ввиду всё образовательное общество) изначально ставили перед собой задачу проводить сдачу единого госэкзамена в круглогодичном режиме, чтобы человек сдавал экзамены, когда он готов. Я сейчас даже не только про выпускников, но и про взрослых уже людей, не имеющих профессионального образования. Как сейчас со сдачей норм ГТО, или обучение на права в автошколах. Не сдавать экзамен раз в год, а отправиться, когда ты действительно готов.

Ничего плохого я в этом не вижу. Ну, не получилось с первого раза — сдал со второго, с третьего. Самое главное, что человек тему «добил», и готов к тому, чтобы пойти и сдать единый государственный экзамен. Теперь-то уж он точно будет знать предмет.

Понятно, что те, кто в сентябре его сдают, они пролетают мимо вузов. Но, может, на заочное обучение человек успеет поступить, или же колледжи осенью часто объявляют добор в группы. Это, может, не самые модные и востребованные специальности будут, но человек, по крайней мере, найдёт куда себя пристроить. Ну, и есть такой момент: если в сентябре мы не предоставим людям такую возможность, они все пойдут в мае, когда и без того массовая нагрузка. Зачем? Да и у нас в принципе немного таких людей. По сравнению с прошлым годом число «двоечников», как вы выразились, упало по стране вдвое. И в нашем регионе, где цифры и так были всегда ниже общероссийских в разы, их число снизилось также примерно на 50 процентов.

— Слово «вдвое» можно трактовать по-разному. Одно дело, когда с 10 тысяч до пяти тысяч, и другое — когда с 15 до 7, например.

— Ни о какой массовости здесь говорить не приходится. Порядка двухсот человек мы ждём в сентябре. Не будет никаких массовых открытий пунктов сдачи теста. Два пункта на всю область. Они справятся вполне.

— Хорошо. Люди окончили школу, начинают куда-то в вузы поступать. Отслеживает ли министерство статистику, сколько людей остались в городе, области, а кто после Челябинска предпочёл отправиться подальше и повыше?

— Предметно, в каком-то регулярном режиме, мы это не отслеживаем. Хотя общую ситуацию понимаем, когда заканчиваются приёмные кампании в вузы. Смотрим, сколько поступило абитуриентов из Челябинской области и сопоставляем с количеством выпускников в регионе. Конечно, бОльшая часть школьников здесь же обучаются и в вузах. Хотя учитывая, ну, похвалюсь, достаточно неплохим качеством общего образования, многие имеют неплохие шансы для поступления в высшие учебные заведения не только столичных городов, но и зарубежья. Чем, собственно говоря, некоторые и пользуются.

Для нас здесь важен не столько тот факт, что наш абитуриент пошёл в ЧелГУ или ЧГПУ, а важно, чтобы он после этих всех вузов вернулся в экономику Челябинской области. И, на мой взгляд, — да пусть он хоть где учится, лишь бы потом сюда вернулся. Гораздо хуже, если он в школе челябинской отучился, потом, скажем, ЧелГУ закончил, а потом уехал из региона.

— Не первый год говорят о том, что учебные заведения выпускают невостребованных специалистов. Наплодили, мол, тысячи психологов или экономистов, и куда их потом девать? В то же время предприятия жалуются на нехватку квалифицированных кадров. Как устранить этот перекос? Одно время шла речь о более тесном взаимодействии с предприятиями, чтобы те делали «заказ» на специалистов, а учебные заведения их выпускали. В качестве примера — один мой хороший друг уезжает жить в Канаду. Там он поступил в местный колледж на факультет маркетинга и рекламы. Год обучается, после чего ему обещается трудоустройство. С виду всё просто и логично. Что мешает интеграцию обучения в реальное производство внедрить у нас?

— То, что ему там гарантируют, не факт, что всё это состоится. Я, хоть и немного, но знаком с зарубежной системой образования. И не всему там можно верить. Он же наверняка не на бюджетной основе поступил (улыбается), а за свои деньги (смеётся). Поэтому пообещать ему могут всё, что угодно.

А что касается нашего дисбаланса экономики и образования, то всё это давно осознано. Конечно, разово за один год преобразовать это всё нельзя, но начинает тренд меняться. Это озвучено и на федеральном уровне, и у нас картина в регионе уже не та, что несколько лет назад. Больше делается бюджетных мест на технические специальности, сокращён «гуманитарный» сектор.

— Это делается по вашей инициативе, или, допустим, поступает заказ с какого-нибудь предприятия, что, допустим им нужно к марту, например, 20 инженеров.

— К сожалению, таких заказов от предприятий не так уж и много. С прискорбием говорю, что реальный сектор экономики пока не способен в массе своей сделать долгосрочный или даже среднесрочный прогноз.

Очень немного предприятий, которые занимают в этом отношении внятную позицию: «давайте вы сейчас наберёте группу специалистов, которых мы себе через пять лет возьмём на производство». Это могут себе позволить очень крупные корпорации, у которых существует долгосрочный план экономического развития и есть постоянная необходимость в кадрах.

А вот средний и не очень крупный бизнес живут (тем более, в сегодняшних экономических реалиях) категориями «два-три года». И поэтому они чаще контактируют с теми же техникумами, у которых более короткий срок подготовки специалистов. И с большим энтузиазмом они идут на сотрудничество с нашими колледжами в части переподготовки и повышении квалификации кадров, где существуют короткие модульные программы: на полгода, на три месяца. Если ещё три года назад у нас через эти программы проходило примерно семь тысяч человек в год по заказам предприятий, то за последний год через техникумы и колледжи переподготовку прошли порядка пятнадцати тысяч человек. То есть работодатель предпочитает взять готового специалиста с каким-то базовым образованием и краткосрочно его переобучить, так что теперь сотрудник может работать по новому профилю. Вот, например, работал человек 15 лет на одном станке, а оборудование существенно поменялось. Он имеет навыки и квалификацию, но и экономика не месте не стоит. Не увольнять же его. Проще дать новые знания.

— Вы переключились на среднее специальное образование. В июле вице-премьер правительства России Ольга Голодец заявила, что 65 процентам людей высшего образования не требуется в принципе, достаточно колледжей и техникумов. Во-первых, хочу узнать ваше отношение к этому. И, во-вторых, не следует ли это заявление воспринимать, как готовящуюся зачистку вузов?

— Я не сторонник того, чтобы какие-то фразы выдирать из контекста общего рассуждения. У нас есть реальные планы правительства России достичь того соотношение бюджетного приёма, которое было при советской власти: 170 студентов-бюджетников на, по-моему, 10000 населения. Но у нас-то сейчас по последним прикидкам где-то 450-500 человек, то есть эти показатели в три раза перекрывают уровень советского набора в вузы. Понятно, что эти студенты не получат качественного образования. И поэтому Рособрнадзор за последние годы шерстил систему вузов. Потому что это была зачастую система по продаже дипломов. Все это прекрасно понимают.

Сейчас нужно действовать по принципу «лучше меньше, да лучше». И пока мы не обеспечим качественное высшее или вообще профессиональное образование пускай для 170 человек из 10 000, двигаться дальше вширь не имеет смысла. Давайте сделаем качественное образование для 200, 300 человек, но поэтапно. А дальше будем ставить задачу сделать высшее образование для всех.

— Говоря о реформе вузов. Была идея создания «опорного» вуза, которая предполагала слияние ЧелГУ и ЧГПУ. Но как-то она сошла на нет. Говорили о том, что проект «забанил» ректор ЧГПУ Владимир Садырин. А что произошло на самом деле? Человеческие амбиции взяли верх или сам проект всё же оказался несостоятельным?

— Система-то гуманитарная, субъективный фактор достаточно силён. Тем более, здесь речь идёт о федеральных, а не региональных вузах. При этом, заметьте, недавно было объявлено о том, что с сентября Челябинский педагогический университет меняет название и образовательные программы. Сейчас это ЧГПУ, а с первого сентября — Южно-Уральский государственный гуманитарно-педагогический университет. Одно название уже свидетельствует о том, что в вузе осознали некую шаткость в этом секторе образования, и понимают, что нужно от чисто педагогического образования переходить к образованию более широкого гуманитарного профиля. Это будет полезно, в том числе, для педагогов, которые останутся базовой составляющей этого вуза.

У нас в области ежегодно выпускается свыше двух тысяч специалистов с педагогическими дипломами. Мы берём к себе в систему меньше тысячи. А где остальные? И эти вопросы задаём не только мы сами себе, они возникают и у «федералов», которые финансируют высшее образование. И всем гуманитарным вузам, в том числе и педагогическому, была поставлен вопрос: «Ребята, а вы куда вообще народ-то готовите? Особенно за бюджетные деньги. И если вы хотите продолжать готовить народ за бюджетные деньги, вы готовьте их не по программе целевого набора, а по программе целевого обучения. Подтвердите, что тот же самый муниципалитет, школа или другая образовательная организация действительно имеет заказ на этого будущего учителя, педагога, воспитателя. Чтобы те пять лет, которые мы тратим на студента бюджетные деньги, не пропали зря. Чтобы выпускник действительно пришёл в школу, детский сад и так далее». А так у нас примерно половина отучились за бюджетные (или, что обиднее, за родительские) деньги, и дальше по специальности не пошли.

— Что думаете о недавнем совете Медведева учителям, недовольным своими зарплатами, идти пробовать себя в бизнесе?

— Это из той же области, что и история с Голодец! Взяли и выдернули фразу из контекста! Я слышал и вопрос, и ответ полностью.

Понятное дело, что он не то имел в виду. Тем более, что сейчас заработная плата у педагогов, чего греха таить, на уровне средней по экономике. Я понимаю, что много зарплаты не бывает никогда. Ни мне зарплаты много не бывает, ни окружающим, ни учителям.

Но давайте вспомним, ещё три года назад зарплата педагогов была реально очень низкая. Мы испытывали кадровый голод. Но сейчас ведь его нет. За последние три года к нам в систему пришли люди из тех же самых магазинов, из-за кассовых аппаратов, имеющие педагогический диплом. В свое время они не пошли в образование из-за низкой зарплаты, сейчас вернулись.

И мы сейчас ещё выбираем: брать их или не брать. Попробуйте сейчас учителем в челябинскую школу устроиться. Не устроишься! Потому что сейчас даже учителя иностранного языка, которых всегда был дефицит, уже обивают пороги школ. Ещё и не каждого возьмут. И это хорошо, потому что есть из кого выбрать.

Понятно, что и этот уровень зарплаты людей не устраивает, хочется всегда большего и лучшего. И министр образования РФ Дмитрий Ливанов по этому поводу говорит, что мы поэтапно, постепенно будем выходить на уровень не 100% по экономике, а 120% , как это принято в большинстве западноевропейских стран.

Я понимаю, что даже эти 120% не будут соответствовать уровню зарплаты, если сравнивать с Европой. Но у нас и экономики разные. Вот когда мы, учителя, педагоги профессионального, среднего и высшего образования обеспечим таких выпускников, которые нам сделают потом экономику соответствующую, тогда мы будем красиво и хорошо все жить. Ну а пока мы живём, как живём, и держим тот уровень зарплаты, который страна себе может позволить. Причём, немаленький.

В регионе на меня косятся мои же коллеги из Минсоца и из Минздрава и говорят: «Кузнецов, ты самый богатый. У тебя 33 миллиарда областных бюджетных рублей. Если брать с муниципальными расходами, это больше 50 миллиардов. А если брать с федеральным сектором, то больше 100 миллиардов рублей тратится на образование».

Сколько нужно тратить? Хочется, конечно, ещё больше. Но мы же реальные люди, понимаем, что сейчас тратим столько, сколько можем позволить себе потратить. И сейчас главная задача не столько нарастить расходы на образование (хотя это тоже надо делать), сколько повысить эффективность вложений этих финансовых. Чтобы потом был «выхлоп», результат качественной подготовки наших выпускников.

Ну а что касается фразы Медведева... Ну, выдернули из контекста. Хотя я, честно говоря, сначала прослушав его выступление, даже не обратил внимание. Ну, ответил и ответил. Потом через два дня прочитал в интернете, что он негодяй. У меня такого впечатления не сложилось.

Подписывайтесь на нас в соцсетях и будьте в курсе самых интересных событий Челябинска и области

Комментарии 0

Новости

Главное