Татьяна Усынина:

«Мне всегда хотелось сделать учебу интересной!»

Основатель и ректор Русско-британского института управления(РБИУ) — крупнейшего частного вуза региона — о чувствах перед 1 сентября, политике государства по отношению к частным вузам и о том, что отличает нынешних студентов от их родителей.

Ярослав Наумков

— Новый учебный год на носу. Волнуетесь?

— Назвать это чувство волнением трудно, дело привычное. Но радость, некое возбуждение, конечно, присутствуют. Ещё не было ни одного года, когда не обуревали какие-то желания, не возникали новые проекты, которые хочется воплотить в жизнь. Так что жду с радостью.

— Чем этот учебный год будет отличаться от предыдущих?

— У нас были полосы относительного спокойствия. Но сейчас во всех вузах другая обстановка — Рособрнадзор не дремлет, и мы все под его плотным «колпаком» (улыбается).

— Разве частные вузы под более пристальным вниманием?

— Нет, пожалуй. Среди тех вузов, которые в последнее время были закрыты или как-то наказаны, негосударственных около половины. Но государственных примерно столько же. В принципе, для частных вузов мало что изменилось — мы по-прежнему комфортно ощущаем себя в правовом поле. Единственное, что стало другим — видно, как против «частников» целенаправленно формируется общественное мнение.

В свое время Министерство образования РФ и Рособрнадзор четко декларировали, что между вузами нет никакой разницы, и отношение к ним одинаковое, вплоть до того, что слово «негосударственный» вообще должно быть убрано из нашего лексикона. Сейчас же все, что публикуется в СМИ по негосударственным вузам — все плохое, нет положительного. И самое сложное — всё время идет смена тех или иных правил.

— Как вы это преодолеваете?

— А мы не стараемся это преодолевать.

— Ваш институт — старейший среди частных вузов Челябинска...

— Да, уже 24-й год. Уже есть родители, которые когда-то учились у нас, и теперь приводят к нам своих детей.

— Это выручает вас?

— Да. Мы проводим среди наших абитуриентов исследование, с целью выяснить, что для них стало основным источником информации о нас. И уже совершенно ясно, что основным каналом  являются рекомендации друзей, знакомых, родственников. Словом, старое доброе «сарафанное радио». Даже интернет проигрывает.

— Частным вузам сложнее приходится, чем государственным? Ведь у вас нет, например, бюджетных мест, за которые гарантировано платит государство...

— Мы можем брать бюджетные места, сколько угодно. Года три назад даже обращались, и нам их дали, причем достаточно много, как по программам среднего профессионального образования, так и на высшем образовании. Но мы тут же поняли, что все не так просто. Если получили несколько бюджетных мест, например, на специальности «дизайн», то всем, кто поступает к нам на эту же специальность по контрактной основе, мы обязаны поставить ту же цену, что нам платит государство.

— И чем же это плохо?

— Тем, что у нас цена обучения на этой специальности 85 тысяч рублей в год, а бюджет платит вузам 122 тысячи. В итоге мы попали в ловушку — да, мы примем пять человек на бюджет, но при этом почти наверняка потеряем всех остальных, «контрактников». А их в разы больше.

Поэтому мы пошли на то, чтобы отказаться от бюджетных мест. Насколько я знаю, это был первый случай в нашей области. Наверное, на нас обиделись. Но что делать — нельзя было терять набор на наших ключевых, престижных специальностях, на которых у нас всегда было всё хорошо...

— На РБИУ как-то отразилась демографическая яма, о которой так много говорят в крупных вузах?

— Ну, яма-то начинает немного заравниваться, и скоро у нас будет много студентов. Но и когда были самые тяжелые времена, у нас был большой набор. Возможно, потому что мы предлагаем в том числе те специальности, которых больше ни у кого в городе нет. Хотя в этом году мы немного недобрали студентов. Но дело не в какой-то яме, а скорее в той политике, которую проводит наше государство.

Давайте поясню на примере. Вы же, наверное, слышали, что сделали на ЕГЭ с математикой, разделив ее на базовый и профильный уровни. Так вот, те, кто к нам пошли бы на ресторанный сервис или что-то еще, они нормально сдали базовый уровень. Но у нас на специальностях, согласно стандартам, оказался нужен профильный. Который, кстати, по области не сдало едва ли не четверть выпускников школ. И они тут с родителями метались, умоляли их принять, а мы не можем, не имеем права — у них просто не хватает баллов по ЕГЭ... А некоторые пошли на профильный уровень, и завалили его. И теперь вообще никуда — или ждать пересдачи. Ну вот зачем было так детям судьбы ломать?!

— ЕГЭ — это просто зло, или необходимое зло?

— Лично мое мнение — не могу сказать, что это прямо-таки зло. Но само содержание тестов ЕГЭ такое, что не позволяет оценить реальный уровень подготовки, знаний ребенка. По некоторым предметам, со слов наших преподавателей, ЕГЭ — это просто «угадайка».

Я не знаю, как это будет развиваться дальше, но когда это внедряли, это было поспешно и непродуманно. Да, в развитых странах существуют аналогичные системы тестирования, но они оттачивались десятилетиями. А у нас, что самое страшное — каждый год еще и меняются правила. Дети должны были выбрать какие-то уровни ЕГЭ, но кто бы им объяснил ещё, что к чему, и чем грозит...

Или взять ситуацию с мониторингом вузов на предмет их эффективности. Из семи ключевых показателей, надо как минимум по четырем преодолеть определенные пороговые значения, чтобы считаться эффективным. Мы, к счастью, обычно пять из семи значений превышаем. Но в этом году проваливаем два показателя — средний балл ЕГЭ у поступающих (ну а как мы откажем тем, кто готов платить за обучение?), и процент трудоустроенных выпускников.

Любопытно, что вообще-то у нас проблем с этим нет, и в прошлом году мы занимали первое место среди вузов региона по этому показателю. Но статистика... В общем, если раньше подсчет производился на основе данных служб занятости — сколько выпускников встает к ним на учет, то теперь — на основе данных Пенсионного фонда, по которым видно, трудоустроен ли человек официально.

В итоге, если раньше мы выигрывали на том, что наши выпускники не обращаются за пособием по безработице, то теперь проигрываем, потому что много наших выпускников — дизайнеров, IT-шников, трудятся фрилансерами, либо официально не устроены. И вроде бы все работают, отзывы клиентов шикарные, а формально показатели плохие...

— Со временем меняются не только правила, стандарты образования и прочие указания министерства. Меняется жизнь, технологии, что угодно. Насколько эти изменения повлияли на образовательный процесс?

— От классических образовательных моделей, с которых когда-то начинали — «лекция — семинар — зачет — экзамен» — мы уже давно отошли. Уже несколько лет внедряем систему проектного обучения. В нашем регионе мы первые, но в России есть опыт, на который мы можем опираться — это Тольяттинская академия управления. Кстати, экс-проректор этой академии Александр Климов сейчас работает заместителем министра образования РФ, там же начинал и ректор бизнес-школы «Сколково» Андрей Волков. А создавал в свое время этот вуз челябинец Андрей Реус (экс-замминистра промышленности и энергетики РФ).

Мы пошли по этому пути, пробовали, раскачивались. Теперь проектное обучение для нас обыденность. Есть целые проектные недели, когда все трудятся не по учебному расписанию, а все студенты делятся на команды (причем в одной команде могут быть студенты разных специальностей — от IT-шников и дизайнеров, до экономистов, менеджеров или ресторанного сервиса) и вместе с преподавателями занимаются конкретными проектами (обычно их больше ста), работают над ними, и затем идет их защита. В эти недели институт напоминает муравейник — у всех задания, и очень мало времени.

Замечу, что часто это не просто учебные, а самые настоящие проекты, которые заказываются бизнесом, и предприниматели, руководители компаний присутствуют на защите.

Кстати, проектная работа вылилась в итоге в крупный проект, который нам по итогам специального конкурса среди вузов заказал «Аэрофлот». Стоимость договора составила восемь миллионов рублей. Ребята делали для авиакомпании программу развлечений для пассажира на борту. Это была большая работа, и думаю, что вскоре наши наработки смогут оценить все те, кто летает «Аэрофлотом». Который, в свою очередь, предложил нам новый проект.

— А как на все это смотрит тот же Рособрнадзор, у которого «все под колпаком»?

— (хитро прищурившись) Образовательный стандарт для нас — священная корова. Это без вопросов. Но в нем есть определенная вариативность, элективные курсы по выбору, много времени для самостоятельной работы студентов... Словом, если захотеть, то можно найти вариант, не выходя за рамки стандартов. При этом, повторюсь, проектная работа полностью меняет жизнь вуза, и подход студентов к обучению.

Если же вернуться к сути — мне всегда хотелось сделать учебу по-настоящему интересной для студентов, мотивировать их. Тогда будет результат.

— Это хорошо, но как быть с тем, что новое поколение студентов выросло в мире с совсем другими технологиями, и по-другому воспринимают информацию?

— Время, конечно, накладывает свой отпечаток. Но знаете что — когда училась в институте, наше поколение тоже как только не называли. Но при всех технологиях (и мы с ребятами об этом много говорим) в центре всего остается человек, и не мешок, набитый знаниями, а личность, которая может логически мыслить, анализировать, обладать творческими способностями. При сегодняшних объемах и потоках информации просто набрать ее несложно — учителя для этого, по сути, не нужны. А вот наставники очень нужны.

И вот смотрим мы на ребят — да они ничем не хуже тех, кто приходил к нам 20 лет назад. С ними только работать надо... (улыбается)

— Три года назад вы открыли общеобразовательную школу «7 ключей». Почему вы решились на это? Увидели платежеспособный спрос?

— Вообще-то я с самого начала, когда еще только думала что-то открыть, думала именно про школу. Просто пока не было возможностей. Я ведь по образованию школьный учитель (улыбается), и мне всегда хотелось сделать другую школу, интересную, новую, в которой детям было бы интересно. Чтобы все было по-настоящему, с размахом, красиво... Сделали, когда появились возможности.

— Если не секрет, сколько вложили?

— Включая затраты на строительство здания, а в нем — спортзала, актового зала и бассейна, оснащение необходимым оборудованием — сто миллионов рублей минимум.

— Ого! А это будет окупаться?

— Окупится, хоть и нескоро. Но школа уже оправдывает себя. Во-первых, у меня же есть человеческие и профессиональные амбиции. Я просто обожаю школу, словно купаюсь в ней, в том, что мы ее сделали. В институте студенты уже немного чинные, а тут дети бегают. У нас, кстати, по обмену приезжали американские школьники, жили в наших, челябинских семьях. И преподаватели были. Так что интересно живем...

Мне очень хочется, чтобы в нашей школе выросло новое, светлое поколение.

— Где вы для них учителей находите?

Когда открывались, это был самый непростой вопрос. Был очень серьезный конкурс — около 260 человек отсмотрели на 15 мест. Все лето выбирали. И прежде всего тех, кто сначала не о зарплате разговаривал, а предлагал что-то, чем он хочет с детьми делиться, чему их научить.

— Но вы опять упираетесь в стандарты образования.

— (снова хитро прищурившись и улыбнувшись) А мы все по стандарту делаем. И никак иначе. То, что трудно — да, но все равно это всё отговорки тех, кто не хочет по-настоящему что-то делать. А для меня образование, мои студенты, мои школьники — это вся жизнь...

Комментарии 0