Дмитрий Моргулес:

«Я журналист, и им останусь»

Андрей Ткаченко

Главный редактор и основатель «Челябинского обзора» Дмитрий Моргулес на днях оставил свой пост.

— Дмитрий, вопрос, который интересует как минимум всех представителей журналистского сообщества: что ты планируешь делать дальше?

— Могу сказать то же самое, что написал у себя в Фейсбуке. Я действительно ушел, прежде всего, по причине собственной усталости. У меня несколько лет не было нормального отдыха. Нужно прийти в себя, перезарядиться. А «стая», редакция, не должна ждать так долго. Наше дело не терпит остановок.

— Стало ли для тебя неожиданностью, что твое место занял Максим Бодягин?

— Немножко. Но это лучший выбор, который мог быть. Это мой друг и мой сосед, один из самых талантливых людей, которых я знаю. У нас похожее восприятие журналистики, и я уверен, что у издания под его руководством все будет хорошо. Конечно, что-то поменяется, но «Обзор» точно не станет хуже. В этом я совершенно убежден.

— Ты сделал «Челябинский обзор» с нуля. Не жалко вот так вдруг отдавать его?

— Считайте, что я вырастил дочь и выдал ее замуж. Она всегда будет в моем сердце, останется моей дочерью, но у нее теперь есть муж. И это естественный процесс.

Дмитрий Моргулес: «Редакция не должна ждать»

— Когда ты делал «Челябинский обзор», каким хотел видеть результат?

— Прежде всего хотелось сделать самое качественное издание в городе. На мой взгляд, мне в чем-то это удалось. Конечно, были ошибки, и много. Наверно, сейчас я бы делал многие вещи по-другому: и в плане журналистики, и в плане управления редакцией, и в плане раскрутки издания. В конце концов, опыт — сын ошибок трудных. Ведь я никогда раньше не вел проект такого масштаба. Это очень разные вещи: когда ты работаешь в СМИ с большой историей и когда ты делаешь что-то с нуля.

— А как же интернет-газета «Слово» (Slo-vo. ru — предыдущий журналистский проект Д. Моргулеса — прим. редакции)?

— «Слово» тоже было с нуля, но это было только интернет-издание, а здесь и печать, и интернет, и разросшиеся соцсети, и другие каналы коммуникации, за количеством которых уже очень трудно уследить.

На самом деле, во всех случаях я преследовал одну и ту же цель — заниматься свободной, независимой (насколько это вообще возможно), качественной журналистикой. Это лично для меня важнее всего. Хотя прекрасно понимаю, что свобода применительно к журналистике — во многом условность.

— Но ты все равно веришь в независимую журналистику?

— Верю... Верю. И пытаюсь заниматься ей в силу своих возможностей. Понятно, что всегда есть рамки, условности. Но я верю в это, потому что иначе в нашей профессии нет смысла. Так получилось, что ребенком я рос в редакции хорошей советской газеты «Вечерний Челябинск». Так вот, там было два штатных цензора. Штатных! Для тех, кто не знает — это сейчас цензура формально запрещена Конституцией, а в СССР она была делом совершенно официальным. И порой доходило до абсурда. Но никакая цензура не отменяла трех вещей, которые были и будут ценны в журналистике во все времена: это оперативность, актуальность, объективность. Как бы ни менялись понятия и сопутствующие информационные потоки — блогерство, так называемая «гражданская журналистика», пользовательский контент и прочее-прочее — но пока ничто не в состоянии заменить действительно качественную профессиональную журналистику.

— Даже соцсети?

— Даже соцсети. Конечно, информационное пространство изменилось. Если раньше белка журналистики крутила колесо событий, то теперь колесо разогналось настолько, что белка едва сама успевает лапами перебирать. За информацией больше не тянутся, ее пытаются отфильтровать. Потому что теперь ее не недостаток, а переизбыток. Это самое главное изменение, из-за которого очень тяжело всей нашей профессии. СМИ сейчас не конкуренты друг другу, а, скорее, собратья по несчастью. Но по-прежнему будет лучше тот, кто профессиональнее.

«СМИ сейчас не конкуренты друг другу, а, скорее, собратья по несчастью».

— Как ты считаешь, чего не хватает местной журналистике?

— С явлением под названием «журналистика» сейчас всюду непросто. Но, к счастью, всегда есть честные талантливые журналисты со своей совестью, гражданской позицией. В Челябинске это десятки людей. Поэтому сказал бы, что с журналистикой как с явлением, профессией, у нас все обстоит не лучшим образом, но журналисты — есть. А не хватает нашей отрасли, прежде всего, денег. Не хватает возможности платить талантливым людям столько, сколько они заслуживают. К сожалению, сейчас журналистика — это разновидность нищеты.

— Что можешь сказать про начинающие кадры? Ты общаешься с практикантами, было время, когда ты преподавал в ЮУрГУ.

— И с радостью бы вернулся к преподаванию, если будет такая возможность. Мне есть, что сказать и показать студентам, есть, чему их научить. Многие из тех, кому я преподавал, работают в челябинских СМИ, и успешно. На любом потоке, в любой группе всегда есть несколько талантов. Другое дело, «доведет» ли их вуз до профессии, или за время учебы они возненавидят ее (увы, второе случается чаще, чем хотелось бы). Очень важно, чтобы студенты не растеряли интерес к журналистике, чтобы их вовремя подхватили и помогли. А про качество образования сейчас не говорит только ленивый. Это, к сожалению, беда.

— Как ты считаешь, какие самые сложные жанры, темы в журналистике?

— Да все сложные. Нет простых. Я, например, очерки тяжело пишу, это немножко не мое. А вообще за 20 лет в профессии (ужас, говорю, как ветеран какой-то, осталось кряхтеть начать), наверное, не было тем, про которые я не писал, и почти не было жанров, в которых я не работал. Журналист должен быть универсальным, он должен уметь писать про все. Если этого требует ситуация, профессия.

Есть темы, с которыми тяжело работать чисто по-человечески, не в профессиональном смысле. Я был в 2008-м году в Цхинвале, ездил туда в составе челябинской делегации. Своими глазами увидел, что такое война: все эти оторванные танковые башни, расплавленные остатки боевых машин, неразорвавшиеся снаряды, ошметки, кровь, разрушенные дома... Это страшно. Но еще более страшное место — это то самое кладбище в Беслане... Невозможно вынести! Сердце останавливается от ужаса и боли.

Или была еще одна тема: Центр временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей, о котором я писал много лет назад. Делал репортаж оттуда, и хотел поговорить с кем-то из детей. Смотрю, ведут пацана: маленький, щуплый, побрит налысо. Спрашиваю: как тебя зовут? И тут понимаю, что это девочка! И ей не 11 лет, как выглядит, а 16. У нее нет одного глаза. Выясняется, что она жила, точнее — бомжевала со своей мамой, та приказала ей украсть бутылку водки у других бомжей. Девочку поймали, избили до полусмерти, выкололи глаз и оставили умирать. А она выжила. Она читать-то научилась только в 16 лет в этом центре. Я спрашиваю: тебя здесь кормят, тебе тепло, хорошо, ты читать тут научилась, тебе здесь лучше? А она: нет, я хочу к маме. И ты сидишь.....и слов не находишь.

Вот беда нашей профессии. Она очень стрессовая, выжигает изнутри. Как и работа врачей, сотрудников правоохранительных органов (тех, кто «на земле»), спасателей... Мы очень часто имеем дело с чьим-то горем, бедой, несправедливостью. А самое жуткое — что в 95 процентах случаев мы ничего с этим поделать не можем, что бы мы ни писали. С этой людской тупостью, алчностью, жестокостью. Это бьет по тебе сильнее всего прочего. Но знаешь что — мы работаем ради оставшихся пяти процентов, когда кому-то удается помочь, кого-то удается защитить. В этом смысл нашей профессии.

«В журналистике не бывает легких времен»

— Как ты считаешь, Союз журналистов Челябинской области способен защитить представителей нашей профессии?

— Недавно ушедшая от нас Ольга Давиденко, (светлейший человек, о потере которого мы все очень сожалеем) задала довольно высокую планку, ее не так-то просто будет удержать. Был случай, когда правоохранительные органы напали на фотографа, который работал со мной. Один звонок Ольге решил все проблемы. Во время событий 5-го мая (в этот день несколько сотрудников СМИ пострадали от действий правоохранительных органов во время освещения акции протеста — прим. редакции) Оли с нами уже не было. Но знаешь что — журналисты должны уметь защищать себя сами, без оглядки на Союз. Времена для нашей профессии сейчас тяжелые. Но с другой стороны — а когда было по-другому? В журналистике не бывает легких лет. И тем сильнее мы должны быть как профессионалы, как люди.

— Каковы твои дальнейшие планы?

— Я правда не знаю, чем буду заниматься. Для начала немножко отдохну. Займусь, наконец, организацией журналистской премии имени Ирины Моргулес (покойная мама Дмитрия Моргулеса, известный челябинский журналист — прим. редакции). Не успел из-за загрузки сделать ее этой весной. Хочу сделать премию прежде всего для молодых журналистов, это для меня очень важное личное дело.

В любом случае я — журналист, и им останусь. Уверен, у меня еще будет возможность заниматься хорошей, качественной журналистикой. Что это будет за возможность — не знаю, но смотрю вперед с оптимизмом.