Грустный анекдот про еврейскую маму

В Камерном театре — премьера по пьесе Людмилы Улицкой «Мой внук Вениамин»

Постановка сделана в абсолютном соответствии тексту и слогу пьесы, и именно поэтому она понятна, прозрачна и имеет все шансы надолго закрепиться в репертуаре.

В Камерном театре — премьера по пьесе Людмилы Улицкой «Мой внук Вениамин»
Ярослав Наумков

Людмила Улицкая — автор довольно сложных, многоуровневых, «вкусных» текстов, но пьеса «Мой внук Вениамин» кажется довольно простой, что обусловлено ее назначением: поставить яркий, эмоциональный, задевающий за живое спектакль. Смысловых откровений тут не будет, потому что основная сентенция относится к разряду часто повторяемых: лучшее, что вы можете дать любимому человеку — свободу и возможность поступать в соответствии со своими желаниями.

Режиссер спектакля Виктория Мещанинова сделала его «в дубль»: на роль главной героини, отважной еврейской мамы Эсфири Львовны она поставила актрис Марию Беляеву и Зульфию Акчурину, на роль второго центрального персонажа-антипода, Елизаветы Яковлевны — Ирину Галаеву и Елену Евлаш. Автору этих строк случилось увидеть Беляеву, и, без сомнения, этой ролью актриса может гордиться — чтобы сыграть женщину средних лет, охваченную параноидальным стремлением все контролировать и всех осчастливить, нужны немалые физические силы, не говоря уже об определенных душевных ресурсах и умении вывести себя на не самые приятные эмоции. И еще и избежать вполне возможной при этом фальши, потому что ведь даже в анекдотах еврейские мамы часто переигрывают. Но Беляева в этом образе существует более чем органично: собранные в гульку волосы, которые даже в таком положении умудряются растрепаться из-за неуемной энергии; походка, типичная для темперамента полководца; ну и, безусловно, работу над речью последней местечковой еврейки актриса тоже проделала немалую.

К Елене Евлаш по части воплощения также особых вопросов нет — ее героиня миниатюрна, энергична, будто вся собрана в маленький кулак, но при этом куда более свободна, демократична и добра, чем ее двоюродная сестра Эсфирь. По сути, Елизавета Ивановна — персонаж-зеркало, необходимый для развития конфликта, и эту задачу актриса отрабатывает на ура. Когда ее Елизавета Ивановна безапелляционно объясняет Фире, чем любовь отличается от эгоизма, зал одобрительно посмеивается, а потом начинает всхлипывать.

Придать истории он-лайн актуальности Виктория Мещанинова явно не стремилась — не тот текст — но некая аура безвременья в оформлении все же присутствует. Декораций на сцене почти нет — в качестве основной выступает экран с черным квадратом, что самым недвусмысленным образом намекает на творчество Казимира Малевича. А в глубине пространства — разного рода странные, но красивые фигуры: то ли рыбки, то ли птички, то ли звезды. И тут уже нельзя не вспомнить про Марка Шагала. В чем тут концептуальная привязка к сюжету и воплощению замысла, не очень ясно. Но выглядит все удивительно красиво, а значит, так и должно быть. В качестве музыкального сопровождения зрители слышат «Я шагаю по Москве» в исполнении юного Михалкова, а массовка одета в майки с олимпийским мишкой. Во флэшбеках появляется маленький оркестр с песней о любви — какой-то далекой, довоенной, в которой еще нет страха, что придут враги и перебьют весь еврейский род. В общем, если отвлечься от Малевича и Шагала, на сцене — СССР времен застоя. Страна, в которой в Москве нет лимонов, солдаты лезут к девушкам в окно, а девушки не знают, что может довести до беременности. Не знала и героиня пьесы Сонечка из Бобруйска (которую прекрасно сыграла Виктория Бухарина), на которой Эсфирь Львовна буквально женила своего сына Леву. Потому что мама лучше знает, что хорошо для ее ребенка, которому 34 года. И ради этого можно даже пригнать в Москву девочку из провинции, ведь она тоже еврейка, и только она достойна родить внука Вениамина и продолжить род.

Не хочется сыпать спойлерами, поэтому о сюжете рассказывать смысла нет. Хочется сказать о том, что Улицкая, по сути, на протяжении всей своей литературной жизни пытается рассмотреть с двух ракурсов позицию «жертва — спаситель». И, надо сказать, очень часто именно жертвующий собой человек в ее мире чаще всего и превращается в инфантильного несчастного мизантропа. Таков был, например, искренне ваш Шурик. Примерно такова и Эсфирь Львовна. И этот замысел на сцене Камерного театра воплощен замечательно. Где та тонкая грань, за которой любовь к человеку превращается в деспотизм, и куда девать эту энергию, если она и составляет всю сущность человека? Вопрос из ряда риторических, и дать на него исчерпывающий ответ ни автор пьесы, ни режиссер, в общем, и не стремятся. Поэтому когда Мария Беляева картинно плачет в тот момент, когда ее героиня поражается «предательству» сына, единственное что хочется спросить: «А шо вы таки хотели, мама? Йося сам знает, хочет он кушать или гулять». Правда, диктатор все равно не превратится в демократа, разве что сменит объект беспощадного заботливого гнета — не муж, так сын, не сын, так внук. Таких внуков много среди нас, и кто-то из них наверняка придет в Камерный на спектакль.

Комментарии 0