Мелодичные картины Владимира Аникеева

Художник из Кыштыма пишет чудодейственную музыку маслом на стекле

В его картинах практически нет очевидных персонажей. В ярких линиях на стекле каждый зритель видит отражение своей души и своих мыслей (не всегда чистых, будем откровенны). Художник из маленького Кыштыма в Челябинской области Владимир Аникеев слышит образы и видит музыку, а после перед некоторыми его картинами приходится ставить стулья, чтобы люди не падали в обморок. Убежденный православный христианин верит, что миссия художника — быть проповедником.

Никита Стахеев

«Я, как Карлсон, живу на крыше», — Владимир Аникеев ведет нас в мастерскую в мансарде своего дома. На стенах висят картины, написанные маслом на стекле. Благодаря черному фону все линии отчетливы, все цвета «считываются». Художник с ярко-синими глазами и белой окладистой бородой предупреждает: «Ох, я тут сейчас наговорю. Но я вас не тянул — сами сюда пришли!»

— Владимир Викторович, вы были трактористом, рубщиком, фермером, сортировщиком леса, а потом пришли в искусство.

— Вляпался я в искусство!

— Как это?

— Недавно в интернете видел ролик, который все объясняет. Юноша подходит к матери и с грузинским акцентом говорит: «Мама, я хочу стать художником!» В ответ на это женщина берет сковороду и начинает бить себя по голове. 

— Почти все мамы считают, что творчеством не прокормиться, вот и «переживают».

— Не в этом дело. Удары сковородой по голове связаны с тем, что «хотеть стать художником» — бесполезно. Есть Бог, и есть все, что он освещает. А то, что не освещает — оно неживое. Художник — это творческая личность, от него исходит свет, озаряющий все, к чему он прикасается. Но чтобы стать художником, нужно попросить об этом у Бога.

— Вы именно так и сделали?

— Я тот самый балбес, который попросил. Я мало встречал таких людей, которые настолько верят, что их услышат и просьбы реализуются. А я не просто просил, я к нему пристал: «Покажи мне Царствие небесное!» Это можно сравнить с тем, как солома просит у печки: «Расскажи, что такое огонь?» Когда моя просьба была услышана, я стал видеть всю свою мерзость, все, что называют грехами, ошибками, действиями, разрушающими тело и душу. А ведь я думал, что святой вообще, и у меня вроде бы все хорошо: семья, двое детей, работаю учителем. И слова, что все мы грешны и смертны, казались мне пустыми тогда. Но сейчас понимаю, что на самом деле мы делаем все, чтобы умереть и как можно дальше уйти от Бога и своего предназначения. 

— Предназначение в том, чтобы творить?

— Наверное. Все началось с одной истории. Мы жили в селе Ямском, Архангельской области. Шел 1991 год. Мне было 33 года. Однажды я пришел домой, задумался, уставился в одну точку. Надо отметить, что для меня это нормальное состояние — в задумчивости ко мне приходят образы и идеи. И вот в тот момент я увидел, что стена в нашем доме «растворяется», а вместо нее открывается то самое Царствие небесное: яркий свет от Творца шел импульсами, волнами, как звук колокола, свет ангелов, и я видел, как они пели. Я не ошибся: видел, как пели — потому что в этом мире звучит все и увидеть можно все. Линии, изгибы, углы. Когда я «вернулся» из этого провидения, первым делом заметил, какие ужасные у нас обои. Они «гудели» с каким-то ужасным гулом! И меня спасала только тюль, которая «звучала» подобно ангельскому пению.

В этом «путешествии» я увидел гармонию мелодии, движения, формы и цвета. Эта гармония изображена на моих картинах.

— Вот вы заглянули в то самое Царствие небесное, а как стали писать картины?

— В то время я заканчивал художественно-графический факультет Омского университета. Преподаватели ждали от меня портретов и пейзажей. Но после увиденного я не мог писать ни-че-го. Когда прикасался к холсту, слышал такой жуткий треск! Ни карандашом, ни акварелью, ни маслом я не мог вывести ни одну линию — все шипело и шкворчало. И один раз я плоской кистью провел по стеклу. Все запело! Это было чудо. Тогда я начал рисовать гимны, иначе их не назвать.

Любое творчество начинается с прошения, потом тебе кажется, что Господь тебя касается, и здесь начинается гармония. Ее еще называют любовью. Это построение всего классического: рисунка, музыки...

Вы знаете, что Рахманинов, Скрябин, Чайковский — святые. Они создавали такие произведения (повышает голос)! Сегодня таких людей нет, и не знаю, возможно ли, чтобы они были еще.

— Что же в них святого? Вот уж у них было множество грехов, это общеизвестный факт.

— Они видели свои грехи. И творили, отталкиваясь от них. Мы же, в отличие от этих «святых», можем лишь усиливать свои грехи: удовольствиями, развлечениями, комфортом, к которому мы все стремимся. Это все самость, это «мне хочется», а не Богу.

Мне не нравятся мои произведения, потому что я не могу дотянуться до того, что видел «там». 

— Зачем вы тогда рисуете?

— Потому что люди начинают понимать мои произведения. И чем проще человек, тем тоньше он чувствует эти гимны. Глядя на картины, он начинает писать стихи, музыку, начинает танцевать. Причем бывало, что танцевать начинают прямо в выставочном зале.

— В Кыштыме говорят, что ваши картины обладают целительной силой. Чуть ли не иконы 21 века.

— Ни в коем случае их нельзя называть  иконами. Но да, что-то есть необъяснимое. Глядя на эти произведения, люди наполняются какой-то радостью. На выставке в Санкт-Петербурге известнейший специалист по психологии Александр Белов не только скупил большое количество моих картин, но и пригласил меня к себе со словами: «Увидишь, на что способны твои картины».

Я пришел. В его кабинете сидела миловидная девушка, о чем-то «чирикала» с доктором. Я сел напротив нее. Александр достал мою картину, но положил ее изображением вниз. Девушка пыталась что-то увидеть с обратной стороны, а потом перевернула картину. И здесь началось безумие. Она начала кричать на меня, рыдать, визжать: «Этого не было! Там все не так!» Я испугался. Доктор сказал: «Видишь, какая сила?» Позже я узнал, что девушка проходила лечение в клинике от одержимости. Оказалось, мои картины одержимым вообще нельзя показывать, с ними происходит что-то невероятное и жуткое. 

— С технической стороны: вы пишите маслом на стекле, а потом накладываете черный фон?

— Когда краска высыхает, я закрашиваю все черным. Все на уровне микронов. Зрителю кажется, что это 3D изображение. Вроде бы черный цвет должен все «замазать», но нет, как видите. Это тоже своего рода что-то необъяснимое.

Кстати, многие люди не видят изображения. Они считают, что здесь просто все черное. И музыку этих изображений, соответственно, им тоже не услышать. Как думаете, о чем это говорит?... (улыбается)

Подписывайтесь на нас в соцсетях и будьте в курсе самых интересных событий Челябинска и области

Комментарии 1

Отличная статья