Виталий Курятников:

«Не надо заниматься „бумажной экологией“»

Руководитель регионального управления Федеральной службы по надзору в сфере природопользования (Росприроднадзор) — об индексе загрязнения атмосферы в Челябинске, зачем нужны полуторамиллиардные штрафы и уголовные дела, сложностях в определении зон полномочий и о том, зачем посты наблюдения расположены на социальных объектах.

Андрей Ткаченко

— Ваша служба занимается надзором за тем, как люди пользуются природой. В промышленной Челябинской области природу используют долго и основательно. В то же время 2017-й год объявлен в России Годом экологии. Сказывается ли это на том, как используют, как влияют на природу в нашем регионе? Есть ли какой-то видимый результат?

— То, что у нас в стране каждый год посвящается той или иной отрасли или сфере жизнедеятельности — это правильно. Это дает повод не откладывать что-то в сторону, а сделать ревизию того, что происходит на самом деле, вытащить в авангард те проблемы, которые есть, и начинать их решать.

Если говорить об экологии, то за этот год удалось внимательно изучить ряд вопросов, которые даже в обывательском сознании обросли теми или иными стереотипами. Год экологии позволил нам сделать шаг к тому, чтобы мы провели своего рода аудит ситуации: где мы находимся, на каком уровне находятся проблемы, сколь сложны здесь процессы, а также то, в каком направлении нам предстоит двигаться, четко и последовательно. И на деле оказалось, что ситуация по очень многим аспектам и по многим конкретным объектам обстоит совсем не так, как представлялось до этого.

— Насчет стереотипов. Наша область — действительно самый неблагополучный в экологическом плане регион? Мы действительно «ядерная помойка» и все такое прочее?..

— Ответы на эти вопросы не самые сложные, но их надо давать. По объемам выбросов в атмосферу мы занимаем третье место в Уральском федеральном округе. Первые — Свердловская область (1,4 миллиона тонн), затем идет ХМАО (почти миллион тонн), а затем Челябинская область (около 640 тысяч тонн). Но дело не только в количестве выбросов, но в их «качестве», в том, как именно они влияют на состояние природы и здоровье людей. И это важнее.

Добавьте к этому то, что у нас по области бывает до 262 дней в году, когда погодные условия в том или ином населенном пункте неблагоприятны для рассеивания вредных веществ (так называемые НМУ). В итоге влияние выбросов усиливается. И прежде всего выбросов в приземном слое атмосферы — это транспорт, небольшие промышленные предприятия. Последних, к счастью для экономики, не становится меньше, их число даже растет, но далеко не всегда они в своей деятельности руководствуются экологическими требованиями и нормативами. Часто — не столько специально загрязняя воздух или воду, сколько просто не осознавая этого, и даже не получая разрешения на выбросы. Конечно, можно говорить о том, какие предприниматели плохие или невежественные, но, что печально, это лишь отражает наше общее представление об этих процессах, в том числе на бытовом уровне. Да, мы на кухнях сидим и переживаем за экологию, рассуждаем, как все плохо, но при этом тут же весь мусор — от пластиковых бутылок до батареек — сваливаем в один мешок и скидываем скопом в мусорку (и хорошо, если в контейнер, там, где он есть)...

— Плюс накопленный вред за те десятилетия промышленного развития?

— Безусловно. Та же городская свалка по объему выбросов в атмосферу вполне сопоставима с Челябинским металлургическим комбинатом. Если же говорить в целом, то около 20 процентов всех выбросов — это то, что связано с накопленным вредом. Еще 30 процентов — это транспорт, а оставшиеся 50 — промышленные предприятия.

Скажу больше: мы сейчас в принципе делим проблемы на те, что связаны с текущей деятельностью предприятий, те, что связаны с антропогенным воздействием прошлых лет, и на так называемую «неучтенку» — то, что по тем или иным причинам не учитывалось раньше.

Причем это касается не только вреда для атмосферы, но и для водоемов и почвы. Часто те отложения, что скапливались годами, дают в итоге кумулятивный эффект. Как скажем, на Южноуральском водохранилище, с которым в последние годы большие проблемы, или на Троицком водохранилище, которое находится под воздействием деятельности Учалинского ГОКа. По ним, а также еще по ряду водоемов, которые с большой долей вероятности накопили значительный объем вредных веществ, мы будем проводить мероприятия, которые никогда в Челябинской области еще не делали.

— Какие именно?

— Будем внимательно, всесторонне изучать иловые отложения этих водоемов, их состав, что там накопилось и почему. Этим никто не занимался. Как минимум в последние годы. 

— Но ведь водохранилищам десятки лет. Как так?

— Да, звучит странно. Но тем не менее. Изучали только отложения водоемов, где осуществляется рыбоводство. Но не реки и не водохранилища.

— Это ведь не только по водохранилищам проблема. Смотря те или иные отчеты и сводные таблицы, которые попадают в открытый доступ через сайты разных ведомств, то и дело наталкиваешься на то, что либо те или иные наблюдения проводятся эпизодически, либо нет данных за полугодие, потому что их собирают только в целом за год, либо наблюдения вообще не производятся, либо на тех или иных территориях вообще нет стационарных постов наблюдения за состоянием воздуха (как, скажем, в Троицке). Создается впечатление, что реальной ситуации-то до сих пор никто не знает. Многого не хватает в плане технических возможностей, специалистов, уровня техники?

— Знаете, глаза боятся — руки делают. Ощущение нехватки информации у меня возникло сразу же, как я занял свою нынешнюю должность. В том числе — в плане обмена информацией, прежде всего — оперативного обмена, с коллегами из других ведомств. Скажу больше: то, что происходит с экологией сегодня, отчасти возможно потому, что многие вещи находятся на стыке полномочий и зон ответственности разных ведомств — надзорных, правоохранительных, органов государственной власти разного уровня и органов местного самоуправления. Кто-то надзирает за одними, кто-то за другими предприятиями, кто-то смотрит за одним показателем, кто-то — за другим. И каждый старается не выходить за свои рамки полномочий и регламентов работы, не влезать в «чужие» сферы деятельности — так устроена жизнь чиновника на службе. В итоге — и дефицит комплексной информации, и ступор в решении проблем.

Наше управление уже заключило ряд специальных соглашений с коллегами из других ведомств и с органами власти об обмене информацией и о взаимодействии. Кроме того, мы внедряем во всю работу, связанную с экологией, так называемый риск-ориентированный подход, и это реально помогает общему делу. Это заметно по результатам работы.

Собственно, об этом говорят и результаты. В 2017 году стандартный индекс загрязнения (наибольшая измеренная в городе максимальная разовая концентрация загрязняющего вещества, деленная на размер предельного допустимой концентрации — прим. редакции) в Челябинске достиг минимального значения за пять последних лет — 6,1. Напомню лишь, что еще три-четыре года назад эта величина составляла 13 — 15.

Что же до расширения технических возможностей — скажем, система стационарных постов наблюдения за состоянием атмосферного воздуха Росгидромета точно нуждается в модернизации. И качественной, и количественной. Скажем, сейчас в Челябинске восемь таких постов. А нужно по существующим требованиям как минимум десять, чтобы хотя бы качественно закрыть крупные промышленные зоны города.

Кроме того, рассматривается возможность создания собственной системы постов наблюдения Росприроднадзора. Да, у нас уже имеется собственная передвижная лаборатория, позволяющая делать глубокий и разнообразный спектр анализов. Добились того, что получим вторую такую, а возможно, и третью. Но посты — это совсем другое, и совсем про другое.

Дело в том, что сейчас в любом проекте тех или иных производственных предприятий, касающемся их работы, есть раздел, связанный с экологией. В том числе, например, с загрязнением атмосферного воздуха. И по бумагам-то там все по нормам. А фактически — нет.

Сейчас по законодательству вообще так выстроена работа, что проектирование выбросов, их инвентаризация — забота и обязанность самих предприятий. То есть сами себе проектируют, сами осуществляют выбросы и сами себя потом контролируют на первичном уровне, через собственную лабораторию или привлекая кого-то со стороны. Но это конфликт интересов. И, повторюсь, по бумагам-то там часто все хорошо... И проверить порой эти выбросы — насколько они соответствуют или нет разрешенным, не так просто, особенно не в оперативном режиме. Но это же «бумажная экология», а не настоящая. И хватить ей уже заниматься!

Вот поэтому и идет речь об отдельной системе постов наблюдения, с возможностью оперативного контроля и оповещения, прежде всего на предприятиях первой категории опасности, то есть самых опасных. Доверяй, но проверяй, как в старой поговорке. Ничего более. Тем более что поводов хватает. В 2017-м году мы уже обнаружили на четырех предприятиях несоответствие инвентаризации реальному положению дел, предоставление недостоверных документов по четырем проектам предельно допустимых выбросов (ПДВ), по трем ПДВ — использование неутвержденных методик, два случая нарушений условий аккредитации. Нам пришлось в одном случае приостановить, а еще в одном случае — аннулировать ранее выданное разрешение на выбросы. Более того, в трех случаях дело дошло до возбуждения уголовных дел.

— Кроме этого, ваше управление прославилось тем, что начало накладывать огромные штрафные санкции на предприятия, которые причинили тот или иной ущерб природной среде. В двух случаях речь идет аж о полутора миллиардах, еще в одном — о 500 миллионах рублей.

— Да, суммы крупные. Не 10–20–50 тысяч. Предприятия я упоминать не буду, скажу лишь, что они крупные, и это не только металлурги, но и один из наших агропромышленных гигантов. И не только в Челябинске.

Но поймите, у меня, у нашего управления, совершенно нет задачи наказать то или иное предприятие на крупную сумму. Ну вот совсем нет. Это крайняя мера. Тем более что деньгами и ущерб не восстановишь — речь идет о жизни и здоровье людей, о природе. А «убить» тот или иной завод такими санкциями можно. Что совершенно не является нашей целью.

Смысл санкций — сподвигнуть предприятия к тому, чтобы они не на бумаге по отчетам, а на деле, реально занялись экологической составляющей своей деятельности. Тем более, что во многих отраслях современный уровень технологического развития позволяет качественно снизить воздействие на природу. И четкое осознание неотвратимости наказания поможет пониманию, что дешевле будет все-таки потратиться на экологию. Но повторюсь, такие санкции — это крайняя мера.

На практике это всегда очень и очень сложный и тонкий баланс между экономикой, экологией, интересами людей, их здоровьем. Его сложно «поймать» и еще сложнее — удержать.

Кстати, наложить такие санкции до последнего времени было не так-то просто. Да, предположим, зафиксирован факт превышения ПДК по тому или иному веществу на том или ином посту наблюдения. Или есть жалоба населения, и Роспотребнадзор передал ее нам. Но закон требует найти и установить конкретный источник выбросов. А их только, например, на «Мечел-коксе» — 800! Ну, и пошло-поехало — пока мы получим информацию, пока зайдем на предприятие, пока то да сё... В общем, те еще гонки. Сейчас мы меняем ситуацию и методики работы.

Так, по Челябинску был издан отдельный приказ о том, что Росгидромет должен немедленно информировать нас о любом случае превышения ПДК на любом из своих постов...

— А что, раньше не информировали?

— Раз в квартал или раз в полгода, и то не по превышению, а по экстремальному загрязнению. Не удивляйтесь — просто не было у них такой обязанности. Теперь есть. И их система была создана для другого — для фонового наблюдения за атмосферой в целом, а не ориентации на конкретное предприятие.

Кстати, любопытная особенность — так исторически сложилось, что посты Росгидромета располагаются на территории социальных объектов — школ или детских садов, больниц, родильных домов. То ли на охране так экономили, то ли еще зачем... Но когда в этом году на одном из постов было зафиксировано рекордное разовое превышение допустимой концентрации (ПДК) по одному из очень вредных веществ — в 52 раза... А пост — в детском саду... (резко меняя голос и интонацию) Вот сидишь, злишься и думаешь: «Ну какая тварь что там включила?» В 52 раза! Там, где малыши! Это к вопросу об остроте ситуации, об ответственности, о мере наказания...

В любом случае, сейчас предприятия прекрасно понимают, что мы регулярно и негласно от них проводим собственные наблюдения на контрольных точках. И это — нормально, мы вправе это делать.

— И как они это восприняли?

— По-разному, конечно. То ли к сожалению, то ли к счастью. Кто-то пытается увиливать, хитрить, скрывать выбросы. Но очень многие руководители, да и собственники восприняли с пониманием и желанием работать и вкладывать средства. Здесь как пример я могу привести Магнитогорский металлургический комбинат. У них исторически огромные выбросы и сбросы, в атмосферу и в водную среду — масштаб производства гигантский. Но они уже много лет планомерно работают над тем, чтобы их снизить. Насколько я понял из беседы с генеральным директором комбината, это твердая позиция не только менеджмента, но и собственника. И планы на ближайшее будущее впечатляют. Их не нужно ни в чем убеждать. И ММК такой не один, мягко говоря.

Кстати, такой вот стимул и перспектива серьезных санкций дала еще один эффект — предприятия вспомнили и начали искать технологии, позволяющие им выполнять требования по выбросам. И выяснилось, что такие технологии не просто существуют, но порой их разработчики находятся на Южном Урале. И внедрить их возможно иногда с минимальными вложениями. Один из ярких примеров — одно из наших предприятий, занимающееся переработкой и утилизацией обычных бытовых батареек. Кстати, батарейки на деле — очень опасное изделие, содержащее вредные вещества и требующее специальной технологии утилизации. А мы их в мусорку выбрасываем...

В итоге мы получаем помимо снижения выбросов и определенного экономического момента еще и внедрение новых технологий. А еще — рост интереса к науке, к НИОКР, к нашим вузам. Тот же ММК, решая задачу по снижению сбросов в водный объект в 11 раз(!), столкнулся с вопросом очистки воды. И я очень рад, что он обсуждает ее с нашими, южноуральскими университетами. Кроме того, наше управление в этих же целях значительно расширяет список институтов и университетов, специалисты которых могут участвовать в государственных экологических экспертизах. Вполне себе мультипликативный эффект получается.

Я бы считал правильным при ведущейся сейчас разработке региональной стратегии-2035 (к сожалению, специалистов Росприроднадзора к этой работе не привлекли) поставить серьезную цель — снизить влияние этих выбросов на здоровье людей до нуля. Как, скажем, это сделали в Тюменской области.

— Прямо-таки до нуля?

— Да. Надо ставить цели именно так. Если посмотреть на ведущие страны, то там они формируются на столь длительный период подобным образом. Скажем, где-то планируют снизить смертность в ДТП до нуля, а где-то — пусть к 2040-му году, но совсем прекратить использование автомобилей с двигателями внутреннего сгорания, как вредных для природы.

Это и есть не «бумажная», а реальная экология. И мы лишь в начале пути.

Комментарии 1

Гладко было на бумаге.да забыли про овраги. Что творится вгоооде в выходные дни? 13 августа весь от центра до тракторозаводского в смоге. Как были стоянки под окнами детских учреждений так и остаются. Как стояли машины на газонах во дворах, затем вывозя грязь, так и стоят. Где Учалинский ГОК и где Троицк?! Где будет Томинский и где Шершни. Но Росприроднадзор молчит.

Новости

Главное