Михаил Смирнов:

«Мы можем привезти в Челябинск хоть Нормана Фостера! Было бы зачем…»

Директор группы компаний «Элефант», депутат Совета депутатов Центрального района Челябинска, член Союза дизайнеров России — об архитектурных конкурсах, строителях, взявших верх над архитекторами, о последствиях этого процесса для города, и что с этим делать. Одно из самых эмоциональных интервью в истории «Челябинского обзора».

Ярослав Наумков

— Михаил Юрьевич, вы активно участвовали в организации архитектурных конкурсов, недавно прошедших в Челябинске. Помимо определенной нагрузки для вашего предприятия (группа компаний «Элефант» — одна из крупнейших игроков на рекламном рынке Челябинска — прим. редакции) — зачем вам это?

— Лично для меня это попытка как-то дать возможность и обычным людям, и профессионалам, и власти посмотреть, как может выглядеть Челябинск по сравнению с тем, что есть сейчас. По крайней мере, мне так казалось. А еще это искренний интерес к проблемам градостроительства и «околоархитектурное» образование.

Дело в том, что в свое время я закончил Свердловский архитектурный институт, хоть и по новой для того времени специальности — художник-конструктор, даже успел какое-то время поработать главным дизайнером Курганского автобусного завода (в начале 90-х самого большого в мире автобусного монстра — 22 тысячи машин в год, весь остальной мир делал меньше).

Свердловский Арх всегда был необычным местом — камерный творческий вуз, где почти любой студент лично был знаком с ректором, но при этом уровень людей, которые там преподавали, и то, как они вкладывались в каждого студента... После этого мне трудно понять гигантские «кузницы кадров» масштаба ЮурГУ.

Много прекрасных преподавателей, часть из которых в Свердловске оказалась в силу разных обстоятельств, и не всегда по своей воле — кого-то выгнали из московского вуза за пьянку или «аморалку». Но при этом специалистом, архитектором этот человек был превосходным. И эти люди, которым дорога назад, в Москву или Ленинград, была заказана, получили в Свердловске возможность работать в полную силу, над собой, и со своими учениками. Ходила байка, что ректор института Николай Алферов сказал Борису Ельцину на защите диплома на строительном факультете УПИ: «Борис, если ты чего-то не понимаешь, лучше помолчи». В коридорах можно было встретить Владимира Хотиненко и половину свердловского андеграунда, а основы архитектурного проектирования преподавал... Вячеслав Бутусов. Да-да, тот самый (улыбается), он в те годы был младшим научным сотрудником на одной из кафедр. Правда, как преподаватель был не гениален, скорее, числиться в вузе ему было необходимо, чтобы иметь допуск в «Пряник» — студию, из которой вышел знаменитый Свердловский рок-клуб.

Тогда я, живя в одной комнате общежития с тремя будущими архитекторами, увидел, какой это огромный, адский труд, и какой уровень образования, знаний, эрудиции, культуры получают хорошо обученные в хорошем вузе архитекторы.

Понимаете, архитекторы — это высшая инженерная специальность. Выше нет просто. Так было во все эпохи развития человечества, цивилизаций. Мы учились в вузе пять лет, они — шесть. Нам, «художникам», еще разрешали пользоваться при рисовании самым современным инструментарием (специальные устройства для черчения и письма), а они все делали рейсфедером (чертёжный инструмент для проведения линий тушью) и кистью, что гораздо сложнее. С первого курса они изучали теоретическую механику, сопромат (сопротивление материалов) и технологию строительства. А представьте себе, что в те годы не было современных компьютеров, автоматизированных средств 3D-проектирования... Это требовало гигантского трудолюбия. Способности видеть, и не только тот или иной проект, но смотреть в перспективу на десятилетия...

Архитектура — сложная комплексная профессия, но штука простая: она должна менять и меняет качество жизни людей. Это главный показатель цивилизованного мегаполиса. За которым мы и сами за границу ездим посмотреть, и своих детей возим, если есть возможность.

К сожалению, работая в Челябинске, я увидел, что здесь уже очень давно, наверное, со времен Вячеслава Михайловича Тарасова, строители взяли верх над архитекторами, которые, по сути, превратились в обслуживающий персонал стройки. А строительство, строители, при всём к ним уважении — это по сравнению с архитекторами все-таки достаточно простая профессия, с куда более «приземленным» уровнем видения перспектив. И все, что сейчас происходит с городом — во многом именно из-за этого.

Давайте я приведу в пример родную для меня улицу Энтузиастов, на которой я вырос. Она на моих глазах за 25 лет страшно деградировала, превратившись из уютной улочки в центре города в скопище чего-то невообразимого, начиная с каких-то уродливых «тарасовских» «вставочек». И продолжает деградировать — один крупный бизнесмен свой «Утес» возводит, какие-то ужасные панельки появляются, которым вообще не место в центре города-миллионника... И деградирует не только сама улица, но и, косвенно — люди, которые там живут.

— И ведь эти дома, «панельки» на Энтузиастов, будут стоять десятилетия...

— К сожалению, об этом, об этой ответственности вообще никто не думает, строителям, «девелоперам» никто этой ответственности не прививает. Ну, какая ответственность?! У них бизнес же... А при нынешнем уровне срока жизни и эксплуатации таких домов в 40-45 лет, как у «панелек»... Сменится два-три мэра, и четвертый снесет все это.

— Как это снесет? Это же не то, что при СССР — квартиры теперь частная собственность.

— Да нет. Гляньте на пятиэтажки-хрущевки — эти районы уже не узнать. Тут-то у меня сомнений нет.

— Начало северо-запада застроили в конце 70-х — начале 80-х годов прошлого века. Это означает что им уже под 40 лет, и скоро...

— Им придет трындец. Или их надо будет как минимум «капиталить», уже во второй раз. А то, что теперь это частная собственность — ну, это будет проблемой собственников, то есть жителей. И огромной проблемой... «Тополиная аллея» столкнется с этим в полный рост лет через 20-25, первые дома «Паркового» — лет через 30... То есть с этим придется разбираться уже нашим детям. Даже не внукам.

Архитектор не может играть «в короткую». Это «длинная» история. И мне печально оттого, что, наверное, одним из главных разочарований прошедших конкурсов стало архитектурное сообщество Челябинска, та апатия и инертность, которую я увидел среди коллег.

Казалось бы, всё для вас сделали. Поднимите глаза — нашлись деньги, фантастические объекты для проектирования, привозят в качестве членов жюри великолепных специалистов, в том числе из-за рубежа... Сейчас уже можно сказать — была предварительная договоренность с самим Сантьяго Калатравой — одним из величайших архитекторов современности, входящего, наверное, в топ-5 лучших в мире сегодня. Может и хорошо, что сорвалось.

— Почему?

— Да потому что... Приведу пример. Мы задумали провести что-то типа лекции или семинара для студентов архитектурного факультета. Члены жюри (среди которых, например, Наринэ Тютчева, которая сейчас занимается реставрацией и реконструкцией самой дорогой недвижимости в Европе — Трехгорной мануфактуры, которая находится в самом центре Москвы, имеет полуторавековую историю и росписи авторства Васнецова), люди, дорожащие своим временем и рисковавшие опоздать на самолет, согласились на встречу. Как вы думаете, вовремя ли пришли студенты? И вопросы, которые они задавали — на уровне «Нравится ли вам Челябинск?» Ребята, вы чего??? Вы когда еще людей такого уровня сможете о чем-то расспросить? Очень печальное зрелище.

36 процентов работ, представленных на конкурс по объектам саммита ШОС, были челябинские. Из всех работ более-менее высокой оценки удостоилась одна, занявшая третье место из проектов аэропорта. А вообще — увы, низкий уровень. К сожалению.

Тем не менее, я повторюсь: очень рад, что удалось провести эти конкурсы. Во-первых, они стали, говоря серьезно, самыми главными событиями в городе, для города, за последнее время. Во-вторых, мы увидели картину, состояние дел в самом Челябинске.

— Но вряд ли проекты, ставшие победителями и призерами конкурсов, будут воплощены в жизнь...

— А вот посмотрим. Вообще, практика такова, что в мире лишь процента два-три работ, побеждающих в подобных конкурсах, становятся реальностью. У нас есть шанс. Во-первых, я видел заинтересованность губернатора области Бориса Дубровского в проекте-победителе в номинации конгресс-центра. Он вполне реализуем технологически. И, думаю, что при определенных обстоятельствах есть вариант договориться с Романом Троценко, владельцем «Новапорта» и «Челябинского авиапредприятия», о проекте аэропорта. Надо лишь проявить достаточную настойчивость. Если это удастся — вот вам сразу два проекта-победителя с одного конкурса! И это будет фантастикой!

В любом случае, если мы хотим развития города, то положение дел с архитектурой, со строительством, которое сложилось в Челябинске, надо менять.

— Как?

— На самом деле способ один — затаскивать сюда любыми средствами и способами лучшие мозги: лучших архитекторов, дизайнеров, конструкторов, дать им возможность полноценно и творчески работать. И учиться, учиться, учиться у них! Да, это процесс на десятилетия вперед, и он требует ресурсов и воли, но надо начинать заниматься этим.

На самом деле именно так поступают во всем мире. Так поступают в Екатеринбурге, который вообще-то по многим параметрам, связанным с образованием и наукой и без того превосходит Челябинск (просто сравните, сколько у них академиков РАН, и сколько в Челябинске хотя бы членов-корреспондентов). Наши соседи совершенно не стесняются учиться, перенимать опыт, пробовать, пусть и с риском каких-то неудач.

У нас же в какой-то момент, видимо, кто-то во власти решил, что мы тут и так самые умные, и все сами сделаем. Но это же неверно!

Современный Челябинск, бОльшая часть которого построена после Великой отечественной войны, изначально был очень грамотно спланирован, «слеплен» в архитектурном, в градостроительном смысле. Во многом потому, что его делали прекрасные специалисты из Москвы, Ленинграда, Львова, которых направляли сюда, и которые делали здесь карьеру себе, зарабатывали репутацию, а значит — вкладывались на совесть.

Челябинск вообще всегда был местом, куда людей направляли (или эвакуировали, как в войну)! Наш город — наверное, единственный в Евразии, который за последние 60-70 лет вырос в несколько десятков раз. У нас значительная (если не бОльшая) часть взрослого населения — вообще не уроженцы Челябинска! И многие и без всякой нашей экологии рассматривают его как место, откуда, набравшись опыта, можно уехать туда, где получше.

Мы все пришлые, и нам — нас.ать...

А вот в том же Екатеринбурге есть бОльшая часть коренного населения. Несколько поколений. И когда там пытаются «продавить» новый храм в центре города — люди встают и дают отпор. Потому что он закроет собой стадион «Динамо» — памятник истории и архитектуры. И дают такой отпор, что, думаю, как минимум еще много копий будет сломано...

Вернусь к примерам соседей. Мой товарищ по институту Володя Пирожков, который был старшим дизайнером в европейском дизайн-центре европейского отделения Toyota и поработал в Citroen, раз в году, на своих связях и за свой счет проводит в Екатеринбурге, во время Иннопрома, День дизайна. И приглашает ведущих, самых лучших, известных и востребованных мировых дизайнеров. Таких, как один из самых известных в мире промышленных дизайнеров Карим Рашид, или Крис Бэнгл, 11 лет работавший шеф-дизайнером BMW. И они общаются с местными студентами, коллегами, чиновниками, рассказывают, показывают, объясняют...

— Тогда не удивительно, что именно в Екатеринбурге строит штаб-квартиру Русской медной компании сам Норман Фостер.

— Ну, не сам, а одно из его архитектурных бюро. Но тем не менее, затащить его туда, поставить свой бренд на здании — уже это привлечет внимание к Екатеринбургу. Кстати, от студии Фостера этот проект курирует Дина Тимарцева — челябинка, дочь Александра Тимарцева, председателя челябинской региональной организации Союза дизайнеров. Понимаете, мы же можем в принципе и в Челябинск того же Фостера привезти! Было бы зачем...

И президент Союза архитекторов России Николай Шумаков — уроженец Челябинской области. Это же уникальный шанс — он может и сам приезжать на родину, и специалистов приглашать. Если им дать возможность работать, творить, создавать, учить...

А пока что члены жюри, которых мы возили по Челябинску, знакомили с городом... Я их специально провел по Кировке, вывел на набережную Миасса — вот, как выглядит сейчас тот объект, проекты которого вам предстоит рассудить. Завел их на реку со стороны Филармонии, походили они среди этих заброшенных гаражей, г...а всякого... Это было 2,5 часа ужаса и шока для них. Если бы не немецкие дома на ЧМЗ и очень плохая погода, заставлявшая гостей думать о пельменях и водке (печально улыбается)...

— К 2020-му году в Челябинске заканчивается действие нынешнего генерального плана развития города. И будет принят новый Генплан. Как вы думаете, разработка качественного Генплана — это шанс поменять положение дел, создать задел для развития Челябинска?

— Нет. Потому что даже если это будет самый лучший в мире Генплан, проживет он минут 15 после принятия, а потом об него вытрут ноги. Такова наша нынешняя реальность. Чтобы было по-другому, нужна мощная воля. Политическая.

Знаете, что самое страшное в том, что происходит сегодня в Челябинске? Это то, что вот это вот все уродство, которое строят — эти жутко спроектированные и плохо построенные гетто на окраинах или в начале северо-запада, эти «панельки» в центре, эту грязь во дворах, эти припаркованные на газонах машины — видят наши дети, внуки. Видят и впитывают. И растут во всем этом...

Понимаете, даже я — человек, предельно лояльный городу, всерьез размышляю о том, чтобы отправить дочь учиться в Екатеринбург. Потому что там она получит хорошее образование, и даже если вернется затем в Челябинск, с этим образованием как специалист будет иметь фору перед местными. А может и в Москву уехать, кто знает... И ведь так думают очень многие. Посмотрите наши ведущие школы — 31-й и 11-й лицеи, 1-ю гимназию. Сколько там у Александра Евгеньевича Попова в прошлом году из выпускников в Челябинске осталось? Человека два-три? Вот вам и ответ...

Комментарии 0